Тарзан. Том 1

— Нет, он думал так, иначе он никогда бы этого не сказал, — рассуждала девушка; — но это не может быть правдой, и, я знаю, что это неправда!

Одно выражение в записке испугало ее: „Я никак не хотел обидеть вас, — вас менее, чем кого бы то ни было на свете!“

Еще неделю тому назад это выражение наполнило бы ее радостью, теперь — оно угнетало ее.

Она жалела, что познакомилась с Клейтоном. Она жалела, что встретилась с лесным богом, — нет, этому она была рада. А тут еще та, другая записка, которую она нашла в траве перед хижиной после своего возвращения из джунглей, любовная записка, подписанная Тарзаном из племени обезьян.

Кто бы мог быть этот новый поклонник? Что, если это еще один из диких обитателей страшного леса, который может сделать все, что угодно для обладания ею?

— Эсмеральда! Проснитесь! — крикнула она. — Как вы раздражаете меня тем, что можете спокойно спать, зная, что кругом горе!

— Габерелле! — завопила Эсмеральда, приняв сидячее положение.

— Вздор, Эсмеральда, никого тут нет. Ложитесь опять! Вы достаточно противны, когда спите, но еще несносней, когда проснетесь!

— Деточка вы моя сладкая, да что с вами, мое сокровище? Вы сегодня будто не в себе, — сказала служанка.

— Ах, Эсмеральда, я сегодня вечером совсем гадкая. Не обращайте вы на меня внимания — это будет самое лучшее с вашей стороны.

— Хорошо, сахарная моя, ложитесь-ка вы лучше всего спать.

Джэн Портер засмеялась, подошла к кровати Эсмеральды и, поцеловав щеку преданной негритянки, пожелала ей спокойной ночи.

XXIII

БРАТСТВО

Когда д'Арно пришел в сознание, он оказался лежащим на постели из мягких лопухов и трав в шалаше, построенном из веток в виде маленького Л.

В отверстие шалаша открывался вид на луг, покрытый зеленым дерном, за которым довольно близко подымалась плотная стена кустарников и деревьев.

Он был весь разбит и очень слаб. Когда сознание полностью вернулось к нему, он почувствовал острую боль многих жестоких ран и тупую боль в каждой кости, в каждом мускуле тела — последствия ужасных побоев, перенесенных им.

Даже повернуть голову — и это вызывало в нем такое безумное страдание, что он долго пролежал неподвижно, закрыв глаза.