Тарзан. Том 1

Он закрыл глаза и крепко стиснул зубы! Он не крикнет, нет! Он-солдат Франции и покажет этим скотам, как умирает офицер и джентльмен …

Тарзан, обезьяний приемыш, не нуждался в толкователе, который объяснил бы ему смысл этих далеких выстрелов. С поцелуями Джэн Портер, еще горящими на устах, он мчался как вихрь по деревьям прямо к поселку Мбонги.

Самая схватка его мало интересовала; он решил, что она скоро кончится. Тем, которые были убиты, он все равно не может помочь, а тем, которые успели спастись, тоже не нужна его помощь.

Он торопился к тем, кто не был убит и не спасся. И он знал, что найдет их у большого столба в середине поселка Мбонги.

Много раз Тарзан видел, как черные отряды возвращались с набегов на север, ведя пленников, и каждый раз те же сцены разыгрывались у зловещего столба в ослепительном блеске ряда зажженных костров.

Он знал также, что они редко теряют много времени в приготовлениях, и потому опасался, что на этот раз опоздает и сможет лишь отомстить.

Тарзан смотрел сквозь пальцы на их прежние оргии и только по временам вмешивался ради удовольствия дразнить чернокожих; жертвами их всегда были черные люди.

А этой ночью дело обстояло иначе: белые люди, — люди одного рода с Тарзаном, — быть может, терпят как раз теперь предсмертные муки пыток в этом страшном застенке джунглей.

Он мчался вперед. Ночь спустилась, и он продвигался по верхней террасе, где роскошная тропическая луна освещала его головокружительный путь по слегка волнистым веткам верхушек деревьев.

И вот, он увидел отражение отдаленного пламени.

Тарзан был так уверен в своем знании джунглей, что не отклонился от своего пути, а промчался мимо яркого света на расстоянии полумили. Это был сторожевой огонь французов.

Через несколько минут Тарзан парил на деревьях над самым поселком Мбонги. Ага! Значит он не очень опоздал! Или все-таки?.

Тарзан хорошо знал их обычай. Смертельный удар еще не был нанесен, и он мог бы с точностью почти до минуты сказать, как долго продолжается танец. Еще одно мгновение — и нож Мбонги отсечет одно ухо у жертвы, и это отметит начало конца, так как очень скоро после того от пленника останется лишь судорожно корчащаяся груда изувеченного тела.