Страх

И Прунк тут же заметил, что снова держит их в своих руках.

— Я просто подверг вас испытанию, жалкие твари. Единственное, о чем вы думаете, так это о своих ничтожных деньгах. Низменные душонки! Но я вас прощаю. Дети мои, наступил судьбоносный час, вы не должны забывать о том, что время не одинаково на всей земле и, разумеется, на небесах тоже. Мы ориентировались на норвежское время и немного просчитались. Хотите, я выйду отсюда первым, чтобы взглянуть на обращенный в прах мир? Я охотно пожертвую собой, потому что верю, что Господь не оставит нас.

Все уставились на него, не зная толком, что ответить. И никто не обратил внимания на то, что он стал вдруг толще (все карманы его были набиты деньгами и ценными бумагами), ибо Прунк решительным шагом направился к воротам.

— Дайте мне ключи, — властно произнес он, — Я рискну своей жизнью ради того, чтобы узнать, что стало с человечеством…

И пока все раздумывали, что им предпринять, он открыл ворота и шагнул наружу.

Только он повернулся, чтобы запереть в пещере своих прихожан, как тяжелая рука легла на его плечо.

Чья-то фигура в темноте. Свет карманного фонарика, направленный ему прямо в лицо.

— Полиция. Дайте сюда ключи, мы немедленно отправим всех в больницу, рядом ждут два автобуса.

Это был конец десятитысячелетнего царства пастора Прунка.

10

Ветер на острове затих.

В один из погожих дней Агнес повесила старую рождественскую красную скатерть на высокий шест во дворе, словно флаг, говорящий о бедственном положении.

Но она была не в силах передвинуть шест за забор, он был слишком тяжелым.

Но шест повалил ветер, и он сломался, а красную скатерть унесло куда-то.

Ее старые следы на снегу расплылись и стали неузнаваемо-огромными, так же как и следы маленьких лап Доффена.

Уже несколько дней они не выходили из дома.

Агнес лежала в постели.

Агнес ничего не знала об этом. Если она и улавливала какую-то последовательность в своих лихорадочных видениях, то это были большей частью кошмарные переживания, не имевшие ничего общего с действительностью.