Страх

Осталось выявить еще двоих: Камму Дален и Агнес.

Но Рикард Бринк даже не подозревал о существовании прихода пастора Прунка, находящегося теперь в Храме. Винни не осмеливалась рассказать ему об этом. Она ведь дала клятву никому ничего не говорить.

Не становилось лучше и от того, что в больнице пообещали ей положить ее в одну палату с тетей, как только та будет найдена.

При мысли об этом все тело Винни, от пяток до макушки, покрывалось ознобом.

Изолятор находился в маленьком больничном флигеле. Жизнь в стесненных условиях вынуждала всех к общению, хотя каждый старался избегать этого, тем более, что и врачи предостерегали от контактов. Каждый считал своего соседа источником инфекции и старался не приближаться к нему.

У всех было такое ощущение, что по изолятору разгуливает сама Смерть, и ни у кого нет возможности бегства.

Гун Соммер сидела в своем уголке и всхлипывала.

Ей казалось, что окружающие просто забыли об их существовании, повернулись к ним спиной. Ей казалось, что они осуждены на смерть без всякого внимания со стороны остальных, заботящихся только о своей безопасности. Конечно, находящиеся в изоляторе сами были виноваты в том, что повели себя так неосмотрительно… Другим до этого просто не было дела.

И Венше, маленькая Венше! Она тоже вынуждена была находиться здесь!

— Что ты сидишь и хнычешь! — сердито бормотал Херберт.

 — От этого никому лучше не станет!

— И от твоей злобы тоже лучше никому не станет! — огрызнулась она.

В таких условиях их брак подвергался суровым испытаниям. Либо ему предстояло окрепнуть, либо наметившийся раскол мог вылиться в открытую войну.

У Херберта не осталось больше сигарет, и идиот-врач оказался настолько бессовестным, что не давал ему больше ни одной.

«Пользуйся случаем и брось курить!» — сказал он Херберту.

Но Херберту совершенно не хотелось бросать курить. Он казался самому себе таким элегантным, когда небрежно держал между пальцев сигарету.

Разумеется, он мог бы бросить курить хоть сегодня, если бы захотел. Но зачем ему было этого хотеть? Никотин называли ядом, но ему казалось это бессмыслицей.