Стоять, бояться, раздеваться!

Нет, знаю! Отстрелялся быстро? Все эти горячие мачо – скорострелы. С виду напалм, а на практике – бенгальский огонь.

– Нет... – Вероника почувствовала, как щеки вспыхнули, а от воспоминаний о долгих раундах с Бадоевым внизу живота приятно заныло. – Второе тоже... нет.

– Что ж за дела? Носки в кровати не снял? Или маме после секса позвонил с отчетом за день?

Лена снова сощурилась и гладить стала подозрительно медленно.

– Носки... не помню. Но маме точно не звонил.

– Тогда, может, кто-то охренел и сдуру отправил идеального мужика на все четыре стороны? – все тем же сочувствующим тоном спросила Лена.

Привыкшая, что вопросы исключительно про Бадоева, Вероника вначале не поняла. Даже успела сказать «да». И лишь заметив, как понимание в глазах подруги сменилось гневом, до боли закусила губу.

– Пожарская, ты с дуба рухнула? – Лена больше не подбирала слова. – Пашка твой лишь мозги трахать умел. Сама рассказывала – оргазмов было меньше, чем государственных праздников в календаре. Но ты с ним два года продержалась.

– Он мой босс. И мне не нужны никакие служебные романы!

Утром Веронике с поводами было как-то проще. Для гневного прощания хватило хмурого взгляда синих глаз и двухминутной задумчивости. Сейчас же приходилось сочинять причины без присутствия вдохновителя, потому звучали поводы как-то штампованно и не шибко убедительно.

– Ужас какой! Собственному боссу позволила себя отлюбить! Вся квартира в доказательствах, как тебе было «плохо».

– Но у меня всего ничего прошло после расставания с Пашей! – взвилась Вероника. – Я не готова к новым отношениям. От прежних ещё больно.

– Да кто тебе говорит про отношения? – Лена больше не кричала. Вернувшись на диван, она забрала свой чай и продолжила пить. – Ты о женском здоровье подумать не хочешь?

– Здоровье?..

– Да, кисуня моя. Просто о здоровье. Ещё один «Паша», и ты в тридцать будешь выглядеть как в сорок. И проблемы заимеешь соответствующие.

* * *"

"Утро после долгого чаепития с Леной оказалось немногим лучше предыдущего. Между ног все еще тянуло, будто накануне был не секс, а дефлорация.