Солнце полуночи

И все же я не мог допустить, чтобы у нее остались на мой счет хоть сколько-нибудь лестные иллюзии.

– Когда ты прошла мимо меня, – признался я, – я чуть было не уничтожил все, что Карлайл создал для нас. Если бы я не сдерживал свою жажду последние… в общем, много лет подряд, я не сумел бы обуздать себя.

Перед моим мысленным взором отчетливо возник класс. Идеальная память – скорее проклятие, чем дар. Зачем мне с такой точностью помнить каждую секунду того давно прошедшего часа? Страх, от которого раскрылись ее глаза, отражение в них моего чудовищного облика? Как ее запах рушил все хорошее, что только было во мне?

Выражение ее лица стало отсутствующим.

– Ты, наверное, решила, что я взбесился.

Она не стала это отрицать.

– Но не могла понять почему, – ломким голосом отозвалась она. – С чего ты вдруг так сразу возненавидел меня?

В тот момент она чутьем угадала правду. Верно поняла, что я на самом деле возненавидел ее. Почти так же сильно, как возжелал.

– Ты казалась мне демоном, вызванным из моего персонального ада мне на погибель. – Было больно даже воскрешать эти эмоции в памяти, вспоминать, как я видел в ней добычу. – Аромат твоей кожи… Я думал, он в первый же день сведет меня с ума. За один-единственный час я придумал сотни способов выманить тебя из класса и остаться наедине. И отметал их один за другим, думая о своих близких и о том, как это отразится на них. Мне пришлось спасаться бегством, скрываться, чтобы не произнести слова, которые заставили бы тебя пойти за мной… И ты подчинилась бы.

Каково ей знать об этом? Как примирить противоположности – меня, потенциального убийцу, и меня, потенциального возлюбленного? Что она подумает о моей уверенности, убежденности в том, что она непременно пойдет за убийцей?

Ее подбородок немного приподнялся.

– Вне всяких сомнений.

Наши руки все еще были сплетены и неподвижны – только в отличие от моих в ее руках пульсировала кровь. Я задумался, ощущает ли она тот же страх, что и я, – страх, что их придется разомкнуть, и тогда ей не хватит смелости и умения прощать, необходимых, чтобы вновь соединить наши пальцы.

Исповедоваться было чуть легче, если не смотреть ей в глаза.

– А потом, – продолжал я, – когда я попробовал изменить свое расписание уроков в бессмысленной попытке избежать встреч с тобой, ты пришла туда же, и в этой тесной душной комнатке твой запах привел меня в исступление. В тот раз я чуть было не завладел тобой.