Солнце полуночи

Теперь отреагировала иначе: кровь прилила к коже, стук сердца внезапно стал сбивчивым.

Пытаясь скрыть улыбку, я ответил ей:

– Пожалуй, на первый вопрос ты могла бы ответить утвердительно… если не возражаешь.

Ей выбирать, только ей.

– Будет проще, чем что-либо объяснять.

– Не возражаю, – шепотом согласилась она. Привычный ритм ее сердца еще не восстановился."

"– А насчет второго… – теперь я улыбался, не таясь, – я бы и сам не отказался услышать ответ.

Пусть Белла подумает об этом. Я сдержал смех, заметив, как она переменилась в лице.

Продолжить расспросы она не успела: я повернулся и зашагал прочь. Отказывать ей хоть в чем-то было непросто. А я хотел услышать ее соображения, а не свои.

– Увидимся за обедом, – бросил я через плечо и заодно убедился, что она все еще смотрит мне вслед. Рот у нее был приоткрыт, я не выдержал и рассмеялся.

Уходя от нее, я смутно замечал, как вертятся вокруг меня возгласы изумления и догадки в чужих мыслях, как окружающие переводят глаза с Беллы на мою удаляющуюся фигуру и обратно.

По пути на урок я надел куртку, и запах Беллы окутал меня облаком. Я был готов терпеть жжение – и при этом отчасти терять чувствительность к запаху, чтобы спокойнее переносить его воздействие потом, когда мы встретимся за обедом.

Учителя уже давно не удосуживались вызывать меня, и сегодня это было кстати: вызванный сегодня отвечать, я оказался бы совершенно неподготовленным. Мои мысли витали где угодно, и только тело находилось в классе.

Разумеется, я наблюдал за Беллой. Эти наблюдения стали для меня естественными, непроизвольными, как дыхание, я почти не осознавал, что делаю.

«Бр-р. Жуть какая».

Что ж, значит, хватку я не совсем потерял.

Одновременно я приглядывал за Джессикой, смотрел, как она обдумывает вопросы, чтобы задать их Белле.