Солнце полуночи

Кажется, сама она этого не замечала – просто бессознательно реагировала на напряжение.

– Незначительными.

Этих слов хватило, чтобы пробудить во мне любопытство. Что она намеренно утаивает от меня?

– Достаточными, чтобы свести меня с ума, – возразил я.

Она помедлила, потом сообщила шепотом:

– Кое-что тебе лучше не знать.

Мне пришлось задуматься, пробежаться по всему нашему вчерашнему разговору, перебрать одно слово за другим, чтобы найти связь. Возможно, сосредоточенность понадобилась, потому что я представить себе не мог, чтобы не пожелал слушать хоть что-нибудь, чем она хотела со мной поделиться.

Значит, вот что она скрывала? Глубину своих чувств ко мне? Что чудовище во мне не имеет значения для нее и что она считает, что менять мнение ей уже поздно?

Я был не в силах заговорить, потому что радость и боль вспыхнули так остро, что я не смог бы выразить их словами, и противоречие между ними было слишком острым для вразумительного ответа.

– А где твоя семья? – вдруг спросила она.

Я сделал глубокий вдох – в первый раз ощутить запах в машине было нестерпимо больно, но я постепенно привыкал к этим мучениям, удовлетворенно отметил я, – и снова заставил себя заговорить небрежным тоном.

– Поехали на машине Розали. – Я как раз припарковался на свободном месте рядом с автомобилем, о котором шла речь. И подавил улыбку, увидев, как Белла вытаращила глаза. – Шикарный, да?

– Ух ты! Если у нее есть такая тачка, зачем же она ездит на твоей?

Розали польстила бы реакция Беллы… если бы она относилась к Белле объективно, а этого ждать не стоило.

– Я же сказал – она слишком шикарна, а мы стараемся не выделяться.

Белла, само собой, не усмотрела никаких противоречий между этим принципом и моей машиной.

– Зря стараетесь, – заявила она и беспечно рассмеялась.

Жизнерадостные, совершенно беззаботные звуки ее смеха согрели мою пустую грудь.