Смотри на меня

Прокаркать хрипло самое важное в своей жизни «да» стыдно вдруг, а на нормальный голос сил у меня не хватит. Поэтому я киваю, всхлипнув снова, и целую его. Крепко-крепко, как крепка наша связь, которую не способны разрушить никто и ничто.

29

— Нет, — говорю твёрдо.

— Ну Ю-у-уль, — тянет Вертинский, едва ли не стонет, прикусывая мне мочку уха. — Пожалуйста, сейчас ночь, медсестры спят, никто не зайдёт.

— У тебя швы разойдутся — только четвёртая ночь после операции. Успокойся, — перехватываю его руку, устремившуюся мне под платье.

Вот зачем я его надела? Нужно было джинсы, а лучше комбидресс или кенгуруми, чтобы точно никаких лазеек. Обязательно с высоким горлом и на глухих замках.

— Не разойдутся, я по-тихоньку. Ну! — в голосе аж дрожь, и глаза сверкают. Мурчит на ухо как кот.

Удивительно, что предыдущие три ночи прошли спокойно. Хотя прошлая уже не особо — тяжёлые вздохи и руки где только можно на мне. А сегодня уже невтерпёж. Подумать только! Ему кашлянуть больно, морщится, когда заставляют вставать, а секс подавай.

— Если так переживаешь за мои швы, садись сверху, — говорит хитро, прижимаясь губами к нежной коже шеи. — Ну или…

— Или? — разворачиваюсь и смотрю удивлённо.

В глазах у него такой жар и желание, что мне тоже становится жарко. Кажется, будто он сейчас умрёт, если не получит желаемое.

— А я тебе обязательно отомщу, когда чуть оклемаюсь.

Кажется, мои щёки краснеют, потому что я чувствую, как их охватывает огонь, потому что я понимаю, о чём он.

— Эй, — спохватывается, заключив в ладони мои руки, — прости, Конфета. Я почему-то не подумал, что для тебя это может быть неприемлемо.

— Нет, я просто…

Не знаю, как выразить даже. Несмотря на откровенность нашего секса в эти дни, я, надо признать, в большей степени получала, чем отдавала. Училась ласкать его, касалась руками члена, приходя в особое волнение, скорее даже смущение. Задумывалась об ответных оральных ласках, но в силу своей неопытности стеснялась.

— Забудь, — отмахивается. — Потом как-нибудь вернёмся к этой теме, — подмигивает. — А теперь иди ко мне.

Неугомонный.

— Стой, — упираюсь в грудь ладонью, когда уже привлекает меня к себе. — Я хочу.