Смотри на меня

Но потом смотрю на Егора и мрак отступает, внутри проясняется.

Звонит в дверь тоже Вертинский, пока я мнусь за его спиной, натянув рукава толстовки и обхватив себя руками за плечи.

Дверь открывает отец, за ним появляется мама. Видно, что она очень волнуется, комкает в ладонях кухонное полотенце.

Родные лица. Сердце ускоряется, внутри меня борьба. Хочется и обнять, и разругаться в пух и прах.

— Здравствуй, Егор, — отец протягивает Вертинскому руку. — Привет, дочь.

— Добрый вечер, Николай Николаевич, — отвечает Егор спокойно, но довольно холодно.

И за это ему спасибо, что не делает вид, будто ничего не произошло. Потому что это не так. Они нам обоим причинили сильную боль.

— Входите, дети, — говорит папа, — приглашая в квартиру.

Я беру Егора за руку. Если честно, мне хочется убежать отсюда. В груди клокочет обида, уж слишком она ещё свежа.

Но Вертинский сжимает мою ладонь и уверенно входит, глядя на папу прямо и открыто.

— Мы просим у вас прощения, дети, — говорит папа. Вижу, что он волнуется — венка на лбу у него пульсирует быстро.

На последних словах у папы голос хрипит и он смущённо покашливает в кулак, а вот мама за его плечом умывается слезами и молчит.

У меня сжимается сердце от их искреннего раскаяния и слёз, но обманутая маленькая девочка внутри по прежнему обижена и разочарована.

— Юль… — тихо всхлипывает мама.

Но я всё равно не могу пересилить себя и обнять её.

— Прости, наш мальчик, — всхлипывает она.

— Ладно, тёть Оль, наладится как-то. Ну не плачьте.

— Пойдёмте уже к столу, — мама отстраняется и вытирает слёзы, — а то всё остывает же.

— Для этого и приехали, — шутит Вертинский, и обстановка немного разряжается.

Мама судорожно, но с облегчением выдыхает и улыбается, взглянув на меня. Я пока предпочитаю не взаимодействовать.

Проходим в гостиную, где мама накрыла стол. Кухня всегда была её полем для творчества, но сегодня, уверена, она особенно постаралась.

И так хочется нежно обнять её, отблагодарить, вытереть слёзы на любимом лице, как буквально несколько дней назад, но внутри будто кто по тормозам бьёт, напоминая, что за два года она не раз видела мои слёзы и утереть их правдой не спешила.