Служебный роман

Главное - прочь оттуда! Как можно дальше от него! От этого самуверенного, бессердечного, бездушного пользователя.

Выбежала как была, в платье и в сменных туфлях. Нырнула в подошедший лифт и вниз. Скорее вниз, на воздух. Уже почти дошла до выхода из вестибюля, а снаружи снег. Выскочила на крыльцо, под козырьком сухо. Но холодно. Холодно стоять в одном платье и туфельках на тонкой подошве.

Зато от холода проясняется в голове.

Обхватила себя руками, смотрела, как падают снежинки, подтаивая в воздухе, и вдруг как будто рубильник переключился в душе.

Долг? Плевать на тот долг, спокойствие дороже. Здесь он все равно не даст ей жизни. Таня постояла еще минуту, осмысливая окончательно, а потом вернулась в приемную.

А там он, Олег Серов. Да еще Дементьев.

Неееет. Видеть ей Олега Серова не хотелось. Уселась за стол, а эти двое ушли в директорский кабинет, и хорошо, что ушли. Потому что говорить с кем-то у Тани сил просто не было.

И... да, тут хороший соцпакет. Высокий оклад, да.

Ошибкой было, что она тогда согласилась. Ничего, она исправит ошибку.

Села ровно. Положила перед собой чистый лист, и руки по обе стороны его. А ком в груди душит, душит. Медленно выдохнула, а потом написала заявление об уходе. Теперь оставалось только дождаться, когда это бесконечное совещание закончится и все оттуда выйдут. И занести заявление директору на подпись.

Долго, как долго тянется время, когда ждешь.

Было уже 5.30, когда двери директорского кабинета открылись и оттуда показалась толпа. Они переговаривались между собой и с ней. Отпускали шуточки, испытывая ее терпение. Но наконец все-таки покинули приемную.

- Пора, - сказала себе Таня. И пока еще была решимость, подхватила со стола свое заявление об уходе и пошла в директорский кабинет.

Опять на ее пути возник Олег Серов. Таня чуть не столкнулась с ним в дверях. Дернулась от неожиданности и замерла.

Сел, сложив руки и проговорил ей:

- Присядьте, Татьяна Аркадьевна.

Тане много чего хотелось высказать, но она подошла и села в кресло напротив. Секунду висело тяжелое, давящее молчание. Он прожигал ее странным взглядом, а губы кривились.