Скиф-Эллин

— Что приготовлено на обед? — угадав по худобе в нем повара, спросил я сухощавого раба, взгляд которого приобрел осмысленность, а на губах появилась легкая улыбка — реакция на стоны из дальней спальни.

— Морские ежи со смесью меда и уксуса, сдобренные сельдереем и мятой; тушеный балык из тунца с белым вином и оливковым маслом; жареная свиная печень, смешанная с устрицами, креветками и камбалой; десерт из меда и льняного семени и маковые хлебцы к нему, — монотонно перечислил раб.

— А какое есть вино? — поинтересовался я.

— Красное простое и белое с медом и травами, — ответил он.

— Принеси и то, и другое. Начну, пожалуй, с белого. Разбавь его водой напополам, — сказал я.

Скилур пришел, блаженно улыбаясь, когда я доедал свиную печень. Есть лежа он тоже не привык, поэтому сел напротив меня и сразу налег на тунца с такой жадностью, словно голодал дня три, не меньше. Я уже отношусь к скифу не как к рабу, а как к младшему брату. Через год-два станет полноправным бойцом моего отряда. Единственное, в чем ограничиваю, это в выпивке.

— Налей ему красного вина с двумя третями воды, — приказал я сухощавому рабу.

Десерт мне не дали доесть спокойно. Помешали крики на улице. Орали на разных фракийских диалектах. Судя по взаимным оскорблениям и угрозам, дело вот-вот должно было перейти от слов к ромфеям.

Оказалось, что это бессы не хотели пускать в захваченные дома трибаллов и одриссов. Если бы пришли македонцы, мои подчиненные поделились бы с ними, а вот с бывшими врагами не хотели. Тем более, что трибаллы и одриссы в бой не рвались, в атаку пошли последними, когда мы уже были во Внутреннем городе.

Судя по большим узлам, они уже поживились где-то в другой части города, наверное, в припортовом районе, но, видимо, жадность не утолили.

К трибаллам и одриссам постоянно прибывало пополнение, поэтому я приказал бессам:

— Те, кто на моей стороне улицы, переходите в мой двор, а кто на противоположной — к Битюсу. Пусть эти трусы подберут за вами крохи.

Не скажу, что приказ обрадовал моих подчиненных.

Получалось, что мы как бы струсили. Подчинились с неохотой, но все-таки собрались в двух дворах и возле них, потому что внутри все не помещались. Во время этих маневров нас и застал глашатай-македонец, который на вороном коне проскакал неспешно по улице и прокричал приказ царя срочно выйти из Внутреннего города, не трогая жителей, как свободных, так и рабов. Жаль! Я собирался забрать с собой сухощавого раба, потому что он уж очень хорошо готовил.