Скиф-Эллин

Финикийцы уже добрались до острова Британия, поимели в тех краях печальный опыт и поделились им с греческими коллегами. Зато в то, что при таких волнах мое судно не утонет, не хотели верить. Кивали, якобы соглашаясь, но с ухмылкой: заливай-заливай!

К апрелю месяцу судно, получившее привычное для меня имя «Альбатрос», было готово. Аборигены были уверены, что это имя бога из пантеона Гипербореи. У них принято давать судну имя бога, или абстрактного понятия типа «Мир», «Доблесть», «Свобода», или хвалебное прилагательное — «Красивая», «Быстрая», или в честь полиса — «Афинская», «Фиванская»… Не стал их разуверять.

Пусть экипаж думает, что находится под опекой не только греческих богов, но и гиперборейского. Я прикупил периплы (дедушки лоций) всех берегов, которые сумел найти в Амфиполисе. Стоили они дороговато — от мины серебром каждый. Греки научились собирать и записывать информацию о морских берегах у финикийцев, а заодно, судя по цене, переняли у последних жажду наживы.

К тому времени мне выковали четыре якоря. Точнее, лапы для них, а штоки были сделаны из тиса. Кроме рыма на штоке был еще один на лапах, к которому крепился буйреп. Слишком дорогим был якорь, чтобы потерять его. Все четыре, как здесь заведено, отнесли в храм Зевса, где оплаченные мною жрецы целую неделю молились и приносили жертвы, по барану каждый день, чтобы якоря служили надежно и не терялись. Затем на лапы нанесли священные знаки — выцарапали какие-то каракули, а на штоке выжгли раскаленным прутом клеймо «Зевс — бог всемогущий и спаситель».

После чего мои рабочие торжественно отнесли якоря на судно и прикрепили к железным цепям длиной двадцать пять метров каждая. Более длинные обошлись бы слишком дорого. Если потребуется, соединим несколько из имеющихся. Все четыре якоря одновременно мне вряд ли понадобятся.

В день торжественного «поднятия флага» на новом судне и устроенного по этому случаю пира, я узнал от приглашенного мною коменданта гарнизона Пирилампа, что осенью в армии Александра Македонского был раскрыт заговор.

Кто-то сдал командира гетайров Филота, старшего сына Пармениона, который подстрекал старых воинов, недовольных проперсидкой политикой Царя Всего и его новыми персидскими замашками, убить Александра Македонского. Под пытками Филота выдал отца, которого умертвили без суда.