Скиф-Эллин

— Ты — скиф? — первым делом спросил он.

— Нет, но жил рядом с ними. У нас много совместных браков, — ответил я.

— Да, ты не похож не скифа, — сделал он вывод.

— Ты тоже, — пошутил я, потому что именно такими будет изображать скифов один русский поэт.

— Я — дах, — гордо произнес кочевник.

— Во время сражения держись сзади, возле лагеря, чтобы захватить что-нибудь, когда ваша армия побежит, — посоветовал я.

— Нас больше, мы победим! — уверенно произнес он.

— Вас и сегодня было больше, а добычу собирают мои воины, — возразил я.

— Вы напали из засады, — попытался оправдаться Мавах.

— Плохому наезднику яйца мешают, — поделился я понятным ему вариантом русской поговорки.

Скилур вернулся быстро. Пять лошадей — не цена за вызволение соратника, тем более, командира. Мы произвели обмен в километре от деревни, навьючили и этих лошадей трофеями, после чего отправились в свой лагерь. День прошел не зря.

37"

"Четвертые сутки мы стоим в укрепленном лагере, сооруженном километрах в двадцати пяти от врага.

Это, конечно, не лагерь римского легиона, но обнесен со всех сторон рвом и валом и кое-где укреплен частоколом. Александр Македонский лично смотался на разведку и полюбовался армией персов. Врагов раз в пять больше, чем нас. На этот раз у царя не хватило прыти ломануться в бой с разбега или хватило ума не делать это. Даже с Парменионом посоветовался, чего не делал со сражения возле Иссы. Четыре дня мы готовились к бою. Точильные камни были самым востребованным предметом. По лагерю сперва шел тихий ропот струсивших. Наверное, я был единственным, кто не сомневался в победе. Поэтому запустил встречную тему для разговоров — требование отдать всю добычу тому, кто ее захватит, никаких отчислений царю. Ее быстро подхватили, потому что не было уверенности в победе. Царь понял это и обрадовал подданных: мол, речи не мальчиков, а мужей, собравшихся победить, так что вся добыча ваша, а мне только победа!

Я лежу одетый в своем шатре на походной кровати. Рядом на низком складном стульчике сидит Аня, шьет при свете лучины.

Бронзовая игла протыкает алую ткань, превращая ее в рубашку для сына. Глаза у жены слипаются, время от времени замирает, заснув, а потом вздрагивает и продолжает шить. Она — «жаворонок», с заходом солнца превращается в сомнамбулу, но, хотя еще и на сносях, вот-вот должна родить, отказывается ложиться, хочет проводить мужа в бой. Как будто Скилур без ее помощи не наденет на меня доспехи. Нас предупредили, что ночью выступим.