Правила счастливой свадьбы

Уложив Агату на диванчик пролетки, Пушкин раздал приказания: одному городовому сторожить квартиру, другому бежать в участок и передать приставу фон Глазенапу строжайшие инструкции. Их надо исполнить немедля, сейчас, сразу, ночью. Заодно захватить доктора для раненой портнихи. Городовые кинулись исполнять."

"Пушкин обещал извозчику три рубля, если довезет до Страстной площади. Спорить с пассажиром, у которого здоровенный нож заткнут за пояс, извозчик не посмел. Да и что спорить: плата щедрая.

По спящему городу пролетка полетела под гиканье и покрик московских лихачей: «Поди! Поди!»

Грохот, потрясший входную дверь посреди ночи, мог устроить только один человек.

Агата Кристафоровна не сомневалась, кого увидит на пороге. Когда же открыла, готовясь высказать все, что думает, язык прилип к горлу, и она чуть не упала в обморок. Жаль, что в обмороки падать не умела. Представшее зрелище могло испугать и при свете дня. Грязный, взмыленный племянник украшен синяком в пол-лица, за пояс заткнут нож, а на руках у него Агата с петлей на шее.

– Ты что наделал! – закричала тетушка, быстро придя в себя. – Живого человека удумал на веревку, как собаку, посадить! Откуда схлопотал синяк?

– Это я его медным тазом, – пробормотала Агата, которую растрясла поездка.

– И правильно, миленькая моя! Еще мало!

– Тетушка, нам можно войти? Мадемуазель Керн нужна врачебная помощь…

Агата Кристафоровна опомнилась и начала командовать. Агату велено было нести в спальню. Разбуженной Дарье даны сразу три приказания: бежать за доктором, бежать на кухню делать травяной чай, бежать в ночную аптеку за каплями.

В доме началась жуткая суета. Тетушка носилась за ножницами, бинтами, льдом, ночной сорочкой, коньяком и прочей ерундой. Подождав, пока пыл немного утихнет и она уйдет из спальни, Пушкин подошел к кровати. Агата лежала, укрытая одеялом до шеи.

– Простите меня, – чуть слышно сказал она. – Я попала в глупейшую ловушку… Только вошла в калитку и получила удар по голове… Наверное, сотрясение.

– Видели, кто вас ударил? – спросил Пушкин, держась строго.

 – Описать сможете?

– Такой низкий, невысокий и… И все…

– В темноте не разобрали.

Агате было совестно, что не успела приглядеться лучше.

– Никто бы не разглядел… Я очнулась, стоя на краю стола, с петлей на шее… Хотела напоследок посмотреть ему в глаза, но он прятался, держался позади меня… Хоть и темно было…

– Что говорил?

– Издевался, предлагал, чтобы сделала шаг и покончила с мучениями. Мерзкий тип.