Правила счастливой свадьбы

Это тайная война девушки, которую она не имеет права проиграть. Ради продолжения рода…

– Ну и ну, – проговорил Зефирчик, глубоко пораженный.

Мрачного настроения Ванзаров не сменил, но слушал внимательно.

– Благодарю и за эту науку, – сказал он. – Нам с Зефирчиком таких лекций не читали."

"Агата была довольна впечатлением. Она игриво подмигнула.

– Главное, чтобы урок пошел вам впрок, господин Зефирчик…

Она хотела раскрыть еще кое-какие девичьи секреты, но тут внимание привлек господин, появившийся в зале ресторана.

Граф Урсегов в летнем пиджаке с бутоньеркой сиял отменным настроением и попыхивал папироской. Официант отвел его к лучшему столику. Агата не могла поверить в такую удачу. Немного подождать – и наверняка объявятся члены преступной шайки веселых холостяков.

Граф заказал поздний завтрак. Агата вспомнила, что ее терзал голод, и поманила официанта.

* * *– Не корите себя, сделать ничего было нельзя… Она умерла до того, когда еще можно было помочь… Это была агония…

Доктор Преображенский стоял с закатанными рукавами, скинув пиджак на диван.

– Алесей Сергеевич, вы запачкались, – сказал он, не замечая на своей жилетке свежие следы.

Пушкин машинально потер рукавом по карману сюртука. Он смотрел на тело, безжизненно лежавшее на сыром ковре.

– Снова невеста, – заметил доктор. – Теперь смерть от отравления во всех физиологических подробностях.

– Аконитин? – спросил Пушкин, оглянувшись к нему.

– Самое вероятное… Вечером скажу наверняка…

– Доза большая?

– Чрезвычайно большая… Бедняжку буквально вывернуло…

Раздалось вежливое покашливание.

В дверях стоял пристав фон Глазенап, Вановский с походной конторкой старательно держался позади него. Зрелище, представшее перед полицейскими, было не слишком приятным. Пожалуй, такого ротмистр еще не видел: милая барышня в свадебном платье лежала, скорчившись в луже такой гадости, о какой приличному человеку подумать противно. Пристав не решался переступить порог. Вановский тем более.

– Господа, мне нужно четверть часа, чтобы провести осмотр, – сказал Пушкин, обернувшись. – После чего можете составлять протокол с места преступления. Не возражаете?

Пристав не возражал. С большим удовольствием он совсем бы не смотрел на эту малоприятную картину. Раз увидишь – долго не забудешь. Он великодушно позволил сыску заниматься осмотром сколько душе угодно и отступил в гостиную, прикрыв за собой развороченную дверь.