Семья (не) на один год

Забыл?

Сама не знаю, где нашла силы поднять взгляд. Еще секунду назад прятала его. Изучала шторы, рисунок обоев. А тут... будто пружина какая-то сработала.

Я уставилась, не моргая, в глаза. И чуть по стеночке вниз не спустилась от того, что увидела.

Никита не врал про усталость. Не врал, что скучал. Ни секунду не обманывал, что жалеет. Даже самый гениальный гример не смог бы создать такие морщинки в уголках и тень под глазами. Даже лучший актер не сыграл бы такую горечь.

Смотреть было больно. Прятаться от этой чужой.

— Три недели — это много. — Я осипла, совсем как муж.

Сдалась.

Подрагивающими руками коснулась его колючей щетины.

Подушечками пальцев прошлась по бровям и вискам.

— Я к тебе даже привыкнуть не успела, а ты... исчез.

Страхи, которые до того держала в себе, ядовитые слова Кристины и мои детские обиды — все они словно сжались в один колючий шар и ударили изнутри. В грудь.

— Маленькая, прости...

Не знаю, как Никита почувствовал, что со мной творится.

— Не маленькая, — прошептала я, губами касаясь губ.

— Вижу. — Сильные мужские руки резко скользнули с моей талии ниже. Подхватили под бедра и подняли вверх. — Знаю.

Никита с мученическим выражением лица глянул на меня снизу-вверх.

— У меня есть три дня, — признался он. — Свободных полностью. Хочешь, завтра экскурсию тебе устрою?

— По Питеру?

Смеяться и плакать одновременно я еще не пробовала.

— Могу организовать прогулку на катере. — Этот безнадежный тип еще и лыбился.

— Конечно... Можешь...

— Еще могу поездку в Петергоф устроить. Не слишком оригинально, понимаю. Но я что-то плохо сегодня соображаю.

Никита вздрогнул всем телом, и руки сильнее стиснули мои бедра. До боли. Такой приятной, что я прижалась губами к мужской шее и кончиком языка прошлась вдоль вены.

— Вкусный...

Ошалев от собственной смелости, заскользила дальше. Поцеловала колючий подбородок.

— Лер... Нет... Не надо...

Никита задышал быстрее. Огромный, каменный, твердый везде. Беззащитный.

— Не хочу в Петергоф.

Неуклюжими пальцами я стала расстегивать его рубашку.

— Лер...

— И на катер не хочу. — Принялась целовать каждый освободившийся кусочек кожи.

Никогда себе такого не позволяла. Не представляла, что так вкусно. А сейчас будто с ума сошла. Остановиться не могла. Хотелось еще. Больше. Его. Только его.