Ржавый меч царя Гороха

А просто потому, что знали: с чего бы ни начал свою дурную речь мстительный дьяк, закончит он по-любому смертным проклятием всей милиции…

– Фома, будь другом, подвези поближе, – тихо попросил я. – Мне же тоже любопытно!

– А любопытной Варваре на базаре знаешь что оторвали? – попыталась урезонить меня бабка, но я знал ответ и был непреклонен:

– Нос!

– А любопытному китайцу?

– Сотник Еремеев, вперёд! – не ввязываясь в рифмованную дискуссию, приказал я, и Фома дёрнул поводья, прищёлкнув языком.

Через пять минут слышимость заметно улучшилась…

– Днесь был я в том отделении, прости его, Господи, за грехи смертные, ибо несть ему прощения ни на земли, ни на небеси! Взашей гнали меня, сирого, заступника вашего пред царём-батюшкой, коий и не ведает, какую змеюку подколодную пригрел на грудях своих белых…

Картинка, нарисовавшаяся у меня в голове, была слишком вульгарна, чтоб описывать её в деталях. Одного бородатого Гороха в чёрном лифчике хватило, чтоб меж лопаток побежали мурашки.

– Дык я же с горя великого, за русский народ радеючи и по славе государства любимого страдаючи, крепостью духа исполнился, Господу Богу помолился, да и… на кладбище побёг! Туда, где за оградою, в земле неосвящённой, душегуб Никитка-участковый покоится. И чего ж энто я там вижу, а?!"

"…А вот тут я понял, что, пожалуй, выслушал достаточно, как здесь выражаются, пора и честь знать.

– А могила-то евонная и вскрыта! А в гробу-то евонном никого и нет! Убёг, родименький! Вот ведь просил же вбить ему кол осиновый в сердце, покуда его не зарыли… Ить всем же спокойнее будет, а теперь что?! Теперича обрёл сыскной воевода лицо своё истинное, и по ночи станет бродить по улицам нашим упырь в милицейской форме!

– Да будя врать-то… – наконец не выдержал кто-то из мужиков.

– Я вру?! – Голос дьяка Груздева наполнился таким драматизмом, что куда там Кобзону с песней про юный Октябрь и важность первого шага.