Ржавый меч царя Гороха

– Юродивого обидел! Сильничать хотел! На Гришечкину честь позарился, содомец милицейский!

Ну да, припомнил я свою учёбу в школе милиции, тоже верно, как нас только не называли лихие водители и подвыпившие хулиганы! Однако интересно, что же такого Митя с Гришей учудили, чтоб спровоцировать такую бучу? Стрельцы привычно приняли с рук на руки исцарапанного, как кот в марте, Митеньку, а богомольщиц вежливо попросили за ворота.

Бабульки, конечно, подняли вой, требовали сей же час поднять меня из гроба, на их негодование полюбоваться, а потом всех нас под суд отдать, а отделение официально обозвать Гоморрой и спалить к еловым шишкам, от греха подальше.

Наш младший сотрудник умылся у колодца, кое-как привёл себя в порядок и постучался с докладом по существу.

– Как у Митьки на носу черти драли колбасу, – без малейшего сострадания, издевательски добила Яга. – Ну ладно, с заданием не справился. Миром с богомольцами договориться не смог, тоже ладно. Но чтоб сотрудник милиции от хромых деревенских бабок сбежать не смог… Позор на всё Лукошкино!

– Да будет вам, – вступился я, хлопая парня по плечу. – Ему и так сегодня досталось, сначала чуть вы не убили, потом эти пожилые феминистки церковного толка.

Митя опустил голову и покраснел.

– Занимались, что ли?! – не поверил я.

Митя кивнул, полыхая ушами, как двухметровая морковка. Бабка перекрестилась и рухнула на скамью. Кот бросился обмахивать её тряпочкой. Я с трудом сглотнул, мысленно проклял всё на свете, поискал, когда же мы просмотрели зачатки нестандартного поведения нашего товарища по службе, и сел.

– Объяснительную напишешь, и уволен.

Он торопливо кивнул, разворачиваясь к дверям.

– Стой. Сначала дай честное милицейское, что врать не будешь.

– Чтоб меня в лондонской полиции Бобби звали, – побожился он одной из моих шуточек.

– Тогда расскажи нам всё.

– Ну я… ить… это…"

"– Митя, – я встал и строго взглянул ему в глаза, – у меня ощущение, что истина где-то рядом, но ты её не узнаёшь или как-то не так понимаешь.