Ржавый меч царя Гороха

Или с крыльев? Скотина он, убью когда-нибудь. Зуб даю, сам сяду, но его убью…

– А ты кушай, кушай, сокол ты наш ясный, – привычно игнорируя любые мои намёки на петушатину, суетилась вокруг стола бабка. – Ты ить в курсе, что Митенька наш, добрая душа, вчерась пострадал безвинно?

– Нет. Стрельцы сказали, что он там подрался в пьяном виде?

– Врут! Врут, охальники! Вот я их ужо помелом!

– То есть он не пил? – уточнил я, берясь за ложку. – Не пил, не дрался и в поруб сам полез, просто из чувства политической солидарности с задержанными иностранцами?

– Да… нет… ну, не… – стопорнулась глава экспертного отдела, не зная, с чего начать, и вывернулась чисто по-женски: – Вот не любишь ты его!

– Факт.

– Не любишь, наговариваешь почём зря, а ить мальчишечка старался, как мог.

– Когда самогонку квасил или когда женихов царевны Марьяны под столом мутузил?

– Не он энто, Никитушка, не он!

– Тогда кто? – Я вопросительно выгнул бровь.

– А ежели и он, – окончательно запуталась моя домохозяйка, промакивая платочком слезу и гордо выпрямляясь у печки, – дак не за-ради себя пил да дрался, а нашего отечества честь храбро защищаючи!

Я чуть не поперхнулся горячей кашей. Вообще-то Баба-яга у нас старушка мудрая, в дешёвых патриотических пиар-акциях не замечена, вместо мозгов у неё не опилки… Тогда что здесь за депутатский цирк творится?

– Не понял…

– Да я тебе вот прямо сейчас и объясню, – чуть не плача, завелась она.

– Почти частушка, – машинально похвалил я.

– Дак ты Митеньку призови, он тебе и скажет!

– А вы?

– А я сама не слыхала, – на миг опомнилась горячая заступница сельской молодёжи. – Мне ж… Митя чё-то такое намекнул, когда его в поруб складировали.

– И вы сразу поверили? Ладно, попросите ко мне дежурных стрельцов.

– Да ты хоть кашку доешь, чего ж без завтраку-то?

– Служба не ждёт. – Я отодвинул тарелку.