Рейдер

У меня уже появилось сожаление, что не продал коня в Джордж-Тауне, где предлагали за него тысячу долларов. Впрочем, примерно за такие же деньги коня можно продать и здесь какому-нибудь старателю, внезапно разбогатевшему и решившему завязать. Я спускаюсь к реке, умываюсь холодной мутной водой, потому что ирландцы и французы уже работают. По молодости лет бреюсь пока раз в неделю, чему безмерно рад. Возвращаюсь к палатке, завтракаю по-быстрому лепешкой из кукурузной муки, поджаренной вчера на сковороде, и куском холодной утки, подстреленной вечером выше по течению, где оба берега обрывистые, никто там не работает.

Запиваю водой, едва разбавленной вином, которого осталось меньше литра.

Переобувшись в сапоги, не высохшие за ночь, беру лопату и медный таз, иду обреченно к реке. В любой романтике самое приятное начинается после того, как она заканчивается. Это касается и такого романтичного процесса, как золотоискательство. Я набираю лопатой донные отложения на мелководье, наполняю таз до половины, чтобы был не слишком тяжел, и, оставив лопату на берегу, захожу в реку по колено.

Сапоги наполняет холодная вода, стекающая с гор Сьерра-Невада, где на некоторых вершинах еще не растаял снег. Ноги моментально начинают неметь. Я жду, когда они привыкнут к холоду, когда перестану их чувствовать. Затем опускаю таз в воду и жду, когда перестану чувствовать замерзающие руки. Я покачиваю таз из стороны в сторону, встряхиваю содержимое, чтобы течение снесло ил. Руки и ноги мерзнут, а тело припекает солнце. К полудню температура воздуха будет градусов тридцать пять, если не больше. Из-под шляпы начинает стекать на лицо едкий соленый пот. Через несколько минут в тазу остаются только твердые тяжелые фракции. Я выхожу, чавкая водой в сапогах, на берег, ставлю таз на землю, выбираю и выбрасываю камни, сперва крупные, потом мелкие. На самом дне среди каменной крошки поблескивают несколько золотых крупинок. Я надавливаю на крупинки онемевшим, указательным пальцем, чтобы «прилипли» к нему, перекладываю в кожаный мешочек, который висит у меня на шее. Так я сразу почувствую, если вдруг разбогатею. Крупинок мало и они мелкие, песок. Вечером я их переберу, отсею множество каменных крошек, и добыча станет еще легче. Я наполняю таз в другом месте, где еще не пробовал, на берегу, расковыряв сухую, твердую, каменистую землю киркой, и опять иду промывать, только на этот раз дольше, потому что земля размякает и смывается медленнее, чем донный ил.