Рейдер

Младшую дочь тоже могли бы на раз-два вытолкать замуж, женщин тут не хватает, не говоря уже о принятом у мормонов многоженстве, но семье нужны рабочие руки. Вот намоют золотишка, тогда и позаботятся о будущем Катрин. Ко мне семейство относится благожелательно, хотя я сказал им, что атеист. По моему классическому и старомодному английскому языку, знанию многих ненужных сведений типа романов Фенимора Купера, которого сейчас величают американским Вальтером Скотом, и работе в таком юном возрасте подшкипером на большом морском судне Нэши сделали вывод, что я — образованный и культурный молодой человек из состоятельной семьи, не чета им, бывшим фермерам.

Слева два участка занимают, как бы выразились в будущем, ирландо-американцы, молодцы из категории тупой и еще тупее, главным достоинством которых является неразговорчивость, хотя время от времени ссорятся между собой или с тремя соседями-французами с таким остервенением и количеством ругательств, что даже потомки галлов сникают и ретируются. Причина ссор — речная вода, которую каждый норовит направить в нужное ему место. Потомки ирландцев попробовали поссориться и со мной, но я, в отличие от французов, ругаться не стал, а отходил обоих рукояткой лопаты, действуя ей, как копьем. Старший из них, Бернард Маклафлин, бывший мясник, побежал было в шалаш то ли за револьвером, который они купили за первые восемь унций добытого золота, то ли за длинным ножом, с которым постоянно возится, не в силах, видимо, позабыть предыдущую профессию, но младший, Стив Бэрк, промотавший доставшуюся по наследству, отцовскую лавку, помешал ему, напомнив, что их обоих повесят за убийство. Лишать жизни кого угодно на территории лагеря полагается только по решению общины. За пределами — возможны варианты."

"Я выбираюсь из палатки, потягиваюсь. Ложе выстелено толстым слоем сена и сверху накрыто одеялом, но у меня постоянно затекает тело. Может быть, это накопленная за предыдущий день усталость, которая не успела рассосаться за ночь.

Я поднимаюсь выше по склону, захожу за кусты, где долго отливаю. Еще выше стоит на привязи конь. Нарванная ему вечером трава почти не тронута, хотя я отбирал именно ту, которую он любит. Я отвязываю Буцефала, отвожу еще выше, к началу леса, где стреножу и отпускаю пастись. Ночью опасаюсь оставлять его так далеко от палатки. Пойманных на воровстве бьют смертным боем и изгоняют из лагеря, но постоянно слышу, что у кого-то что-то украли.