Развод. Ты предал нашу семью (СИ)

— А дети?

— Они ничего не узнают, — опускает взгляд на свои руки. — Моя ошибка не появится в их жизни.

Прижимаю ладонь к губам и смотрю перед собой. Хорошая мать вскрывает детям всю правду или оберегает от нее?

— Это нечестно, Глеб, — шепчу в мокрые от пота пальцы.

— Я знаю, Нина, — поднимает взгляд. — Помоги мне сейчас. Будь рядом, как близкий человек, как часть меня самого.

Глава 4. Только не это

Я — раненый зверь в клетке, но на ней нет замка. Стоит она на минном поле, и любой неосторожный шаг может закончится трагедией.

Я могу вырваться, но своей необдуманной яростью и свободой наврежу детям.

— Нин.

Как? Как я допустила подобное?

Слишком доверяла? Что-то не заметила в жизни Глеба?

Наверное, я должна с ним поговорить, понять его… Не чужой же человек.

И он ведь заслуживает того, чтобы я сейчас взяла себя в руки и поговорила. Он меня никогда не обижал, любил, заботился и не отлынивал от семьи.

— Господи, — накрываю лицо руками.

Я должна сдержать в себе крики и агрессию.

— Нин.

— Заткнись, — цежу я сквозь зубы.

А в следующую секунду я в тихой, но яростной борьбе пытаюсь вырваться из рук Глеба, который прижимает меня к своей груди, игнорируя мое сопротивление.

— Прекрати, — кричу шепотом. — Не трогай меня!

— Прости, Нина, — мажет губами по виску, щеке и шее. — Прости меня.

Глаза жгут слезы, грудь клокочет от криков, которые я не могу выпустить из себя, и меня сотрясает в немых рыданиях.

— Прости…

Он оседает на пол, увлекая меня за собой, и продолжает целовать.

Мне больно. Так больно, что раскаленные иглы под ногтями показались бы детской шалостью.

Я умираю в объятиях любимого мужа.

Мое сердце гниет, покрывается струпьями и язвами.

— Прости меня, — Глеб утыкается в мою шею лицом. — Нина, это было глупости. Один раз. Всего один.

У предательства есть градация?

Наверное.

Но препарировать причины, взвешивать вину и оценивать обман можно только на холодную голову.

А у меня сейчас в голове мозг расплавился и булькает паникой, ревностью и отчаянием.

— Пусти меня.

— Нет. Не отпущу.

— Мы не можем.

— Можем.

— За что, Глеб?

— Я не знаю. Не знаю, Нина.

Я все же выворачиваюсь из его рук и отползаю к комоду. Меня продолжает трясти.

— Ты ведь знаешь, что я люблю только тебя. Мы столько лет прожили.

Да, и эти года все усложняют, как и наши дети.

Я должна быть сильной, взрослой и разумной, чтобы понять, как дальше быть, а я хочу все бросить и сбежать.