Раб лампы

Меж тем толстяк высказал свои поздравления имениннику и пошел к парадному входу в дом; на самой верхней ступеньке широкой белоснежной лестницы стоял представительный бородатый швейцар в белоснежном же фраке и, приветствуя всех входящих поклонами, придерживал массивную трехметровую дверь.

— Хорошо живешь, дорогой, — провозгласил толстяк и прибавил куда тише, но я расслышала, — а вот долгов почему-то не платишь!

И он пошел обратно к автомобилю: верно, позабыл там что-то важное.

«Кредитор на юбилее? — подумала я. — Это интересно! Особенно в сочетании с тем, что кто-то постоянно „гасит“ друзей нашего Бабкеновича, да и на него самого замахивается.

Мы вошли в дом. Интерьер превзошел экстерьер на целый порядок.

Даже я, привычная к роскоши моих нанимателей, вынуждена была признать, что родня Маркаряна подготовилась к его приезду изрядно. Встретили именинника музыкой грянувшего ансамбля, громкими аплодисментами и хлопаньем пробок от бутылок шампанского. Без виновника торжества за яства пока что не принимались, «разминались» легким вином.

Банкетные столы были накрыты в главном приемном зале виллы, по своему великолепию мало чем уступающему иным бальным залам прославленных исторических дворцовых комплексов. Под потолком раскинулись в вычурном хрустально-золотом великолепии огромные роскошные люстры. По краю зала шла обведенная фигурным мраморным портиком балюстрада, вдоль которой на белоснежной стене красовалось несколько картин — довольно удачных копий мировых шедевров.

Среди них я без особого уже удивления увидела и «Рождение Венеры».

«А роскошь тут изрядная, — подумала я, — конечно, Маркарян — крупный бизнесмен, но это по провинциальным меркам, но таким домом не побрезговал бы и столичный олигарх… какой-нибудь Абрамович или Потанин. Где деньги, Зин?»

И я продолжила тщательный осмотр помещения."

"С балюстрады широкие арочные двери вели на огромный балкон с дорическими колоннами, впрочем, сработанными довольно грубо.

Маркарян-старший чем-то напоминал Вахтанга Кикабидзе, только без бороды.