Расплата. Отбор для предателя

— Что самое страшное в жизни, девочка? — спрашивает он и проводит своими пальцами по моим волосам. Я чувствую, как на моих локонах остается жир, но сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть от отвращения. Сейчас любое лишнее движение, любое лишнее слово может заставить этого дракона вспыхнуть, словно сухой хворост. Я вижу это в его страшных глазах зверя.

— Потерять близких — это самое страшное, — говорю я, стараясь не отводить глаз.

— И что же, теряла ты кого-то?

— Теряла моих родителей, ваше величество.

— Ну да, ну да, обнищавший род, сирота, ты и твой брат. Я помню твою историю.

— Значит, ты боишься потерять своего брата? Это то, что тебя пугает больше всего на свете сейчас?

— Конечно, — отвечаю я.

Несколько бесконечно долгих мгновений он смотрит на меня, и постепенно серьезное выражение на его лице сменяется злобной улыбкой, не предвещающей ничего хорошего.

— А у меня нет близких, — говорит он. — И для меня самое страшное совсем другое.

— Что же?

— Скука. Смертельная, безумная скука.

Я непроизвольно сглатываю, замирая от ужаса.

— Больше всего мне хочется свернуть тебе шею прямо сейчас и посмотреть, как ты будешь трепыхаться, издавая последний стон, — эти слова он говорит уже шепотом, приближаясь к самому моему уху. — Но перед этим разодрать твое платье и взять тебя прямо здесь, на этом столе. Вот чего я хочу. И вот в чем мой главный страх — в том, чтобы дать себе волю. Отпустить зверя и смотреть, как он будет веселиться.

Он сжимает мою шею своей огромной рукой, и всё, что я могу, — издать жалобный стон.

63

— А теперь, чего ты боишься, Адриана де Вьяр? Смерти, я полагаю?

Его голос пробирает меня до самых костей. Я уже не чувствую острого запаха пота, исходящего от него, и не вижу его лица, потому что мой взор заволакивает непроницаемая пелена. Кольцо на моем пальце начинает быстро пульсировать и, кажется, разгоняет мое сердцебиение.