Пуля с Кавказа

Лыков и Таубе остались стоять на краю обрыва.

– Плохо! – сказал барон. – Теперь начнутся подозрения, шпионство друг за другом.

– Согласен, что Зеленов языка за зубами не удержит. Но что случилось, то уж случилось. И ещё: скоро бой. Люди начнут оглядываться. Мы в свои четыре глаза не всё заметим, а казаки догадливые – могут и помочь в разоблачении.

– Всё равно жаль. Не вовремя это.

Действительно, обстановка в отряде переменилась. Казаки сразу сделались подозрительными и недоверчивыми. Только к петербуржцам их отношение не ухудшилось.

«Благородия» же быстро почувствовали на себе новые веяния. Первым не выдержал войсковой старшина. Он наорал на своего денщика, а тот неожиданно сквозь зубы, но ответил ему! Да ещё такое сказал… Артилевский тут же подвёл казака к начальнику отряда и заявил:

– Так впредь продолжаться не должно! Если нижний чин грубит в походе офицеру, то что же будет в бою? В спину выстрелят?

Подполковник отослал офицеров «погулять», а сам выстроил казаков во фронт и заявил:

– Все разговоры об измене в отряде отныне запрещаю! Может быть, предатель действительно есть.

А если нет? Если это лишь хитрость, уловка, на которую горцы большие мастера? С задачей посеять рознь в отряде… И получилось! В любом случае, оскорблять честных офицеров ни у кого нет права. Всем ясно? А поиск изменника уж доверьте вашему командиру. Отныне любая грубость, а, тем паче, неисполнение приказа будут караться мною беспощадно. И не отсылкой в Шуру, а арестом и военно-полевым судом. А там одно только наказание… Вот, смотрите все!

Таубе снял фуражку, перекрестился.

– Перед Всевышним клянусь: шлёпну любого! Не на прогулку идём; завтра бой!

Внушение возымело действие. Все уже понимали, что подполковник Таубе слов на ветер не бросает. В условиях похода он был полным распорядителем солдатских судеб и, действительно, имел право казнить любого из своих подчинённых. А публичная божба показывала, насколько серьёзны были угрозы барона… Дисциплина в отряде мгновенно сделалась образцовой.

Три дня партия шла вверх по реке. Голые скалы, рёв потока в бездонном ущелье, снежные шапки пиков, холод, постоянная опасность и скудный паёк… За всё время пути им попались только один странствующий накшбандийский дервиш[119] и один торговец сукнами. И больше ни одной живой души!

Когда до аула Кхиндакх остался день пути, отряд подошёл к горе Обода. Огромная, девять тысяч футов высотою, она уходила прямо в небо[120].