Птицы небесные. 1-2 части

Я постарался высказать на исповеди самое главное: недоверие к священнослужителям и маловерие к Церкви. Священник прочитал разрешительную молитву и посоветовал:

— Учись исповедоваться правильно и приходи завтра на литургию.

Первое свое причастие я совершенно не понял, считая его необходимым церковным обрядом. Но тихое тепло, которое пребывало некоторое время в сердце, удивило меня: «Возможно, это оттого, что в ложечке было немного вина…» — решил я. С тех пор, когда я бывал в Душанбе, я ходил время от времени на субботнюю вечернюю службу, а утром на литургию, учась исповедоваться и причащаться у этих двух священников.

Всю зиму я провел в Пештове. Семья Авлиекула зимние месяцы жила в кишлаке. Раз в две недели ко мне приезжал на лошади его отец, Джамшед, забирая накопившиеся сейсмограммы и привозя свежие лепешки. Старик был ревностным молитвенником и молился по четкам. Он несколько раз просил меня молиться в сторону Мекки, но я отвечал, что у нас молятся на восток, и он перестал меня уговаривать.

— Хватит заливать, парень! Сейчас только изоляторы на столбах не пьют и то потому, что донышком вверх стоят! А такие, как ты… Слушай, старик, кто он такой? Скажи нам! — говорили приезжие, указывая на меня. — Если он русский, почему не пьет? А если верующий, то в церкви даже попы пьют и в компании сидят, а он почему не сидит с нами? Вот и скажи нам, кто он такой?

— Бог лучше всех знает, кто он такой! — внушительно отвечал мой покровитель, поглаживая седую окладистую бороду, и шумные гости умолкали.

После Джамшед сказал мне:

— Когда на тебя наскакивают, лучше молчи. Кто ничего не доказывает, не ошибается…

Мне стала родной и их семья: сын четырех лет и малышка-дочь трех лет, брат Авлиекула, школьник, приемный мальчик-сирота, скромный и немного косящий, сестры-первоклассницы, веселые и страшно смешливые.