Прекрасный яд

Все пытки, которые я пережил, меркнут по сравнению с этим. Независимо от того, насколько жестокими они были, насколько болезненными, я родился для этого. Это то, чего от меня ожидали.

Далия — совсем другое дело.

Третий приспешник Гранта подходит ко мне.

— Тебя не должно быть здесь…

Я стреляю ему в голову и обхожу его.

Мой отец наконец поворачивается в мою сторону. У него на подбородке повязка, которая, по словам Самуэля, закрывает рану от пореза, который он получил, когда вернулся, и он проклинал за это Далию.

Это заставило меня чертовски гордиться ею.

Он, может, и похитил ее, но мой дикий цветок не ушла без боя.

Мой отец смотрит на своего мертвого подчиненного и прищуривает глаза, глядя на меня.

— Какого черта ты делаешь, Кейн?

Я опускаю пистолет на бок.

— Ты дал мне слово. Ты сказал, что не тронешь ее.

— Это было до того, как я узнал, как многим ты на самом деле пожертвовал ради этой безымянной сучки. Она — обуза, от которой нужно избавиться.

Неконтролируемо дрожа, Далия открывает глаза.

— Уходи, Кейн. Прошу тебя.

Эта гребаная девчонка думает, что может защитить меня, даже вися под чертовым потолком.

Что за херня?

Я взрываюсь смехом, прижимая пистолет к виску.

И тогда я понимаю. Похоже, помимо цепей, которые мой отец обмотал вокруг моих запястий, я подсознательно сковал себя сам.

Я поверил его лицемерной речи о «связи Девенпортов». Почему-то, хотя я стал выше и сильнее его, я никогда не думал о том, чтобы причинить ему физическую боль, как он причинил мне.

Потому что в какой-то момент я поверил его словам — что я был дефектом, который он исправлял, — и не считал его наказания неправильными. Когда я был моложе, я даже винил себя за то, что родился слабаком и не оправдал его ожиданий.

Джуда и Престона не запирали в подвалах своих отцов, чтобы сделать их хладнокровными, тогда почему это делали со мной?

Что со мной было… не так?

Ответ в том, что не я был каким-то не таким.

Это он извратил меня, чтобы я соответствовал его представлениям.

И я еще думал, что не могу ему навредить, потому что он мой отец.

Но теперь эта дымка рассеялась.

Метафорические ржавые цепи, которыми я с детства сковывал себя, разорвались, и я смеюсь еще громче.

— Ты с ума сошел? — спрашивает Грант.

— Наоборот. Я никогда еще не видел вещи вокруг так ясно, — я вздохнул. — Знаешь, я понял, что стать таким, как ты, — это конечная цель.