Прекрасный яд

Мои пальцы сжимают футляр от ножа, и я открываю его, продолжая говорить."

"— Вы когда-нибудь сожалели о том, что заставили его пройти через все это с малых лет? Задумывались когда-нибудь, что, возможно, украли его детство и сделали его более мрачной версией того, кем он мог бы стать?

— Сожалел? — произносит он это слово, как будто это оскорбление. — Почему я должен сожалеть, если я спас его? Я сделал его идеальным человеком, который по праву может унаследовать мою империю. Он должен был стать волком, иначе его бы съели.

Я презрительно фыркаю, сжимая рукоятку ножа в дрожащей руке.

— Так вы мучили его, оставили на его теле неизгладимые шрамы и сломали ему душу ради его же блага?

— Не смеши меня. Это ради империи. Он существует только для того, чтобы выполнять свою роль. Как и все мы. Твоя роль — оставаться на своем месте.

— Так дело в нарциссизме. Вы привели его в этот мир только для того, чтобы использовать, — боль, застывшая внутри меня, закружилась и перешла за пределы ситуации, в которой я оказалась.

— Он — Девенпорт. Это его долг.

— Он не только Девенпорт, он просто Кейн, — прошептала я так тихо, засовывая руку с ножом в карман, что он, наверное, этого не услышал.

Я не чувствую ног, как будто парю в воздухе.

Мои чувства обостряются, и красная пелена застилает глаза.

Этот человек должен умереть.

Ради Ви.

Ради Кейна.

Ради Хелены.

Ради меня.

Ноги легко несут меня вперед.

Забавно, как я ввязалась во всю эту заварушку, чтобы отомстить, но сейчас я хочу только одного — зарезать его насмерть.

— Что ты там бормотала себе под нос? — спрашивает он, когда я останавливаюсь перед ним.

С этого ракурса распятый Иисус выглядит грозным, высоким, кровь, окружающая отверстия в его запястьях, совпадает с моей красной пеленой.

— Я сказала, что Кейн — просто Кейн. Он не ваша игрушка! — кричу я, вытаскивая нож и направляя на его горло.

Грант отступает в последнюю секунду, и нож лишь слегка задевает его челюсть. Он хватает мою руку и так резко выкручивает ее, что я вскрикиваю от боли.

Я ослабляю хватку, и нож со звоном падает на пол, а Грант бьет меня ногой в живот.

Я падаю на холодный пол и кашляю. Во рту появляется металлический привкус, и из легких хлещет кровь.

Но я все равно ползу к ножу.

Я убью его.

Я убью его…

Я убью его…

Когда я уже почти дотягиваюсь до лезвия, кто-то наступает на мою вытянутую руку, и я стону, а потом кричу, когда он давит на нее.

Грант стоит надо мной и показывает на что-то позади меня.