Посеявший бурю

— Ты у меня всю пиццу сжевал!

— Не увиливай от разговора!

— А ведь я когда-то тоже интересовался готами и даже общался с ними, — задумчиво сообщил Артур. — Странные парни и девчонки, обожают рядиться во все черное и покрывать лица белой пудрой. В нашем районе они собирались по ночам на кладбище или в заброшенном доме рядом со свалкой.

— Да, это точно они, — подтвердила Алена. — Мы говорим об одной компании.

— Вспомнил! Главный у них Пинхед, тот еще чудила! Самый странный и жуткий из всей банды. На своих сборищах они действительно жгут костры и свечи, чертят на земле пентаграммы и пытаются вызывать демонов.

— Какие веселые ребята! — заметила Ирина. — Так вот чем ты увлеклась! Я была о тебе лучшего мнения.

— Ну не до такой же степени, — возмутилась Алена. — К вашему сведению, вино я не пью!

— Ага, веселье из них так и прет, — продолжил Артур.

— Комплименты… — заулыбалась Кизякова.

— Это вовсе не комплимент. А если твои родители узнают обо всем?

— Наверное, сожгут меня, как ведьму. Вместе с моим котом.

— Может, хватит говорить о том, что меня не касается?! — возмутилась Марина.

— Ты так и не дала обещание! — Никита снова подступил к сестре.

— Отстань от меня! — заверещала Марина.

— Если снова начнешь свои расследования, я затолкаю тебя на антресоли и запру на ключ!

— Ты уже запирал меня в шифоньере, маленький поганец! С тех пор у меня всегда отмычка при себе!

— Обыщу и отберу!

— Попробуй! Я пожалуюсь мужу, и он арестует тебя на пятнадцать суток за хулиганство!

— Ты не посмеешь! — Никита даже опешил от такой наглости.

— С вами так интересно! — восторженно выпалила Настя Михайлова, все это время хранившая молчание. — В следующий раз зовите меня снова, такую вечеринку я больше не пропущу.

* * *— И снова происки ведьм! Проклятые гадины, как же я их ненавижу!

От рева призрака сотрясались стены клуба «Кошачий глаз». Илларион Черноруков уже полчаса бесновался в зале второго этажа здания. Повинуясь его темной воле, ломалась мебель, разлеталась посуда, хлопали ставни на окнах.

Иоланда молча стояла у окна, скрестив руки на груди, и ждала, когда иссякнет гнев разъяренного духа.