Попаданка в семье драконов

– Пустые обвинения? Да все знают, что ты их воруешь, все поняли, что это ты их стянул!

– Меня подставили, – нагло заявляет Элоранарр. – Я в этом деле невинная жертва.

Сдавленно хрюкнув, Арен, недавно спрятавший следы его преступления в нашей гардеробной, валится на траву. Пока он сдерживает смех, ограничиваясь похрюкиваниями, я медленно опускаю заднюю лапу.

Там, за углом дворца, император не сдерживается и начинает хохотать. Следом за ним – Элоранарр, а там уже и я падаю на Арена и захожусь непривычным утробным смехом.

***

После тренировки в башню мы возвращаемся под сладкую мелодию лютни. Магические светильники озаряют статную фигуру под окном Иссены. Геринх даже шляпу с перьями надел, они радужно поблескивают, покачиваются, когда он чуть запрокидывает голову.

– Даже не знаю, радоваться за него или посочувствовать, – задумчиво признаюсь я.

– Почему? – Арен поглаживает мою ладонь на его предплечье.

– С одной стороны он может ухаживать за Иссеной. С другой… возможно, его намерения были не так уж серьёзны, а теперь ему придётся идти до конца.

– Я общался с Геринхом, он парень рисковый, но не показался мне сумасшедшим.

– При чём здесь сумасшествие?

– Только сумасшедший ради несерьёзных намерений рискнёт пропеть серенаду в драконьем саду. Впрочем, – Арен усмехается, – не исключено, что он просто хорошо скрывал своё безумие.

На крыльце, остановившись между караульными, оглядываюсь: окно Иссены темно, но Геринх продолжает перебирать струны, и печальная мелодия разливается по саду…

– Не волнуйся за них, – Арен открывает двери, – Иссена может ему и отказать.

Внутри башни тоскливо зовущая мелодия Геринха едва слышна. Магические сферы наполняются сиянием, взлетают, распределяясь по всей высоте башни.

Тихо шелестят мои шаги по ступеням…

– Арен, завтра утром обязательно слетай в столицу и устрой девушек с фабрики Тордоса к Тарлону. И ещё раз накажи ему хорошо о них заботиться. Потом мне надо узнать, что там с долгами Флосов, не хочу, чтобы у Вольдемира были веские причины укорять дедулю…

– Причины у него всё равно останутся.

– Через сто? Сто лет?

– А если будут вести себя благоразумно и оборотисто, то освободятся от бремени долгов лет через двадцать.