Поединок. Выпуск 18

Находясь все еще в центре всеобщего внимания, Ломунов видел ее боковым зрением: девушка стояла поодаль, стояла спиной к месту события и оживленно, может быть, даже слишком оживленно беседовала о чем-то с одной из своих подружек,

Родившийся в той коловерти.Где все для борьбы и в борьбе,Собой я – отныне до смерти –Обязан одной лишь тебе.Собой – под слепящею сеньюМоя ты и только моя.Собой – ты не меньше России,Которая больше, чем я.Собой – под слепящею синьюЗвучат твои голос и смех.

"На следующий день по всему району (а может, и но всей области) только и разговоров было, что о беззаветном поступке шофера Федора Ломунова в критически или, признавая это без дураков, катастрофически сложившейся ситуации. А в родном гараже Чудака и во-обще, словно дорогого нашего Никиту Сергверича Хрущева, обсморкавшегося в платок, встретили чуть ли не дружными и продолжительными аплодисментами. В самый разгар этого тем не менее искреннего чествования к водителям подошел сам Мантейфель, неторопливо достал из нагрудного карманчика сложенный вчетверо листок папиросной бумаги и, разгладив его на чьей-то спине, со значением протянул Федору.

А за несколько минут до начала рабочего дня (что и ожидалось!..) в перекрик – по живой цепочке – Федору доставили словесную эстафету о том, что его вызывают к завгаровскому телефону. Наконец-то звонила Лена, и, если бы не две-три предательские паузы в ее светско-беззаботных фразах, можно было бы подумать, что девушка и не смущается вовсе, сама назначая парню отнюдь не деловое свидание.

– Заходите за мной к нам на работу, Федя.

– Непременно зайду, как только освобожусь. И спасибо вам.

– А спасибо-то за что?

– За смелость. За презрение к возможным кривотолкам на наш с вами счет у вас на работе.

– Что ж! Я теперь поневоле такая… Пересиливающая…

– Что пересиливающая?

– А культы всякие. Сперва вот культ личности Сталина, а теперь и культ людской молвы. Сижу вот и вызывающе томлюсь ожиданием встречи с кулинаром на виду у родного своего коллектива.