Поединок. Выпуск 18

– Чердака нет, – сказал за спиной Литвин, – там прямо крыша. – Откуда знаете? – Был в этом доме.

Внезапно окно затрещало, ухватившись за раму, с крыши вылез чиновник для поручений Борис Ильин. – Здравствуй, Саша, с приездом. – Здравствуй, Борис, ты чего там делал? – Следы там, Саша, преступник по крыше ушел. – Ты бы рассказал, как было дело.

– Соседка снизу, вдова титулярного советника Скопина, услышала, как над головой шесть раз грохнуло. Она открыла дверь и почувствовала запах пороха.

Поднялась наверх, увидела дырки в двери и побежала к дворнику. – Когда это случилось? – В полдень. – Что на крыше?

– Следов особенно нет, но убийца там револьвер перезаряжал.

Ильин вынул руку из кармана, разжал кулак. На ладони лежали шесть медных закопченных гильз. Бахтин взял одну, поднес к глазам.

– Наган-самовзвод офицерского образца. Имеет характерный почерк, капсюль разбит у левого края. Видимо, боек запиленный.

– Не боится нас, – сказал Литвин, – поэтому гильзы и эжектировал.

– А чего бояться-то? – Полковник Савронский, отдуваясь, возник на площадке.

– Ох, жиганье, жиганье, – сказал он, разглядывая простреленную дверь. – Это же надо… Понятых, что ли, звать, Александр Петрович? – Зовите.

На площадке появились какие-то люди и городовой с ломом. Он умело засадил лом под филенку. Нажал. Дверь скрипнула, но не поддалась. Городовой налег еще сильнее. Тот же результат.

– Ты что же это, братец, – сказал Савронский, – силу утратил?

– Никак нет, ваше высокоблагородие, дверь, видать, дубовая.

– Ишь ты, а, посмотрев на нее, не скажешь. – Еще бы один лом нужен… – Где дворник? – рявкнул Савронский.

– Здесь мы, здесь, ваше высокоблагородие, здесь мы, несем.

Дверь крушили в два лома, уже не пытаясь развалить коробку, били прямо в полотно. Дом гудел. Наконец с хрустом вылетел первый замок, но дверь все равно не поддавалась.

Бахтин отошел к окну. Над крышами Петербурга в голубом мареве плавало солнце.

И в свете его даже эти обшарпанные, залатанные крыши казались красивыми. Удивительно жил этот город. То лихорадочно, горячечно, то вновь медлительно-лениво. И Бахтин был частью его жизни, он спешил вместе с городом, а иногда останавливался на мгновение, чтобы через секунду продолжить свой бег. Он достал папиросу, но не закурил, почувствовал некое беспокойство. Какое-то странное чувство, словно что-то силился он вспомнить и не мог.