Поединок. Выпуск 18

Внезапно в музыку оркестра ворвался медный, требовательный звон колокола, ему ответил свисток обер-кондуктора, басовито крикнул паровоз, задудел стрелочник. Это была музыка железной дороги. Симфония станций, баллада паровозов, элегия стальных рельсов.

И вновь серебристая трель обер-кондуктора. Вновь ему отвечает паровоз…

Выстрела Бахтин не услышал, просто пошло трещинами в двух сантиметрах от его головы вагонное стекло, а пуля мягко щелкнула в бархат обивки. Он рванул из кармана наган, выскочил на площадку, стреляли с другой стороны, не с перрона, а от пакгаузов.

Да какой там. Разве увидишь что. Поезд набирал скорость.

В Петербург приехали в полдень. Унтеры ловко подхватили немудреный багаж Бахтина. На перроне его ждали Кузьмин, старший надзиратель Литвин и пристав Литейной части полковник Савронский. Кузьмин – друг, Литвин – вернейший помощник, а при чем здесь Савронский? Видно, привалило дело какое-то срочное. Усевшись в пролетку, Бахтин спросил пристава: – Ну что, Гаврила Мефодьевич, плохо?

– Хуже некуда, голубчик Александр Петрович.

Два трупа. – Кто?

– Да люди-то дрянные. Скупщики краденого. Гаврилов… – Сергей? – Ну да. Кровосос. И Шостак. – Борис. Старьевщик. Когда? – Одного третьего дня. А одного сегодня утром.

– Так что же у вас голова-то болит, – засмеялся Бахтин, – радоваться должны. Двух таких мазуриков свои же на тот свет отправили.

– Так, оно конечно. Только этих-то мы знали, а вот кто-то на их место придет? А потом у Гаврилова брат действительный статский советник, по благотворительному обществу… – Он, кажется, ночлежки содержит?

– Именно, голубчик.

Но чин купил благотворительными взносами. Мундир с серебряным шитьем надевает, треуголку и – ко мне, в часть, и, конечно, скандал. А людей при нем кормится пол-Питера. Все время телефонируют, так поверите, я канцеляристу запретил звать меня к аппарату. – Труба ваше дело, – засмеялся Бахтин.

– Они очень за имущество пережинают, – вмешался в разговор Литвин, – имею данные, что Гаврилов Павел своему брату на хранение какие-то бумаги и драгоценности сдал.

– Сведения-то верные? – спросил пристав. Литвин промолчал. Он на такие глупые вопросы не отвечал никогда, у него просто не было неверных сведений.

– Кто делом-то этим занимается? – спросил Бахтин.

– Гавриловым – я, а Шостаком – господин Панкратов с Нечаевым.

– Так чего же вы от меня хотите? – спросил Савронского Бахтин. – Все идет, как надо.

– Голубчик Александр Петрович, надеюсь только на вас, меня вчера полицмейстер вызывал.