Поединок. Выпуск 18

– Александр Петрович, – в трубке звенел веселый голос Литвина, – Александр Петрович, это я… – Здравствуйте, Орест. – Александр Петрович, я трубку передаю.

И вдруг он услышал до боли знакомый низкий голос. – Саша, Саша, это я. – Ирина? – Я, милый. – Ты откуда? – С переговорной станции. – Ты в Питере?

– Я в Питере, милый мой, единственный, если бы ты знал, как я сюда добиралась. – А твой муж? – Я вдова, Саша, я к тебе приехала.

Ах, этот низкий голос дорогой для него женщины, которую он не очень ценил, выдумав для себя неповторимую любовь.

Голос из счастливого прошлого.

– Ты что молчишь? Я завтра в ночь выезжаю в Москву? – Я тебя встречу. Я жду тебя. – Я люблю тебя, Саша, жди. – Жду."

"Бахтин положил трубку на рычаг и долго сидел в растерянности. Он еще не мог понять, счастлив ли он или нет. Три года назад он попрощался с Ириной, и она была как прекрасное воспоминание. Заняла свое место на полке памяти рядом со счастливыми детскими елками, рядом с первой кадетской любовью, рядом с теплыми ласковыми руками покойной матери.

Когда ему становилось грустно, он снимал с этой полки воспоминания, словно книгу в дорогой обложке. И вот прошлое стало осязаемой реальностью. А в одну реку лучше не заходить дважды. Но этот низкий счастливый голос. Ее приезд через бушующую войной Европу. Она ехала к нему, а это нынче значило очень много.

Весь следующий день прошел в суматошном ожидании. А в полночь позвонил Каин и сообщил адрес фальшивомонетчика Коркина, которого вот уже два года тщетно искала вся полиция империи.

Бахтин телефонировал Кузьмину, попросил встретить Ирину, а сам с Косоверьевым и сыщиками из летучего отряда поехал в село Алексеевское, где развернул «монетный двор» Коркин. Взяли его тихо, без шума и выстрелов, в самый сладкий момент, когда Коркин и два его сообщника забандероливали пачки пятисотенных – «петруш». Увидев сыщиков, Коркин зло сплюнул и спросил: – Вы, наверное, Бахтин? – Наверное, – усмехнулся Бахтин.

– Ну хоть лучший сыщик России повязал, и на том спасибо. – Вы обо мне слышали, Коркин? Тот кивнул.

– Значит, разговор будет не длинный. Где пуансоны и сплав для империалов? – А если я не скажу? – Уйдешь на каторгу калекой. – А если покажу?

– Даю тебе слово, а ты знаешь, что моему слову верят, что ты, добровольно раскаявшись, как истинный патриот, в тяжелое для страны время порвал с преступным промыслом и сдал чинам полиции свою фабрику со всеми причиндалами. Тогда обещаю тебе или два года Таганки, или фронт. – Лучше Таганка. – Как хочешь.