Под крылом дракона

ГЛАВА 9

В ОГНЕННОЙ ЛОВУШКЕ

На шершавой поверхности стола, матово отсвечивая темно-зеленым кожаным переплетом, лежал громадный фолиант — толстый, как школьная буфетчица.

Его книжную тушу я добрых полчаса волокла от самого дальнего стеллажа, притаившегося в южной части башни.

Джалу ретировался из библиотеки несколько часов назад, заявив, что еще немного, и тальзарский дом для душевнобольных с радостью отворит перед ним двери."

"Я не возражала — не то чтобы меня напрягало присутствие дракона, но под его суровым взглядом как-то несподручно было рыскать по всем уголкам библиотеки, копаться в книгах, кощунственно роняя их на пол и ставя не на свои места.

Поэтому, стоило ссутуленной спине дракона скрыться за дверью, я с энтузиазмом канзасского старателя, приметившего в речном песке золотые крупинки, бросилась выискивать между ветхих страниц сокрытые веками тайны — опасные, зловещие и, ясное дело, запрещенные!

Увы, большую часть книг я была не способна не только прочитать, но порой даже открыть.

Почему я выбрала именно эту книгу, для меня самой оставалось загадкой. Может быть, из-за таинственно сверкающей в полутьме чешуйчатой, как драконий хвост, обложки. А может быть, из-за того, что она «сама легла в руку» — хотя, по правде говоря, я попросту зацепила выступающий корешок коленом, и книга рухнула на пол, отдавив мне ноги.

Так или иначе, сейчас я намеревалась безжалостно распотрошить этот чудесный образчик иномирной литературы на Предмет тайн и загадок.

Из лежащей на коленях сумки выполз Хууб. Он здорово подрос за последнюю неделю, разъелся так, что стал походить на черный лохматый шар и теперь едва умещался в ладони. Я почесала теплый круглый животик. Мышонок прикрыл глаза и затарахтел, как старая стиральная машинка. То, что Хууб умеет мурчать, словно заправская кошка, обнаружилось совсем недавно и до сих пор всякий раз вводило меня в состояние умиленной прострации.

Единственное, что меня тревожило, так это категоричный отказ мышонка подниматься в воздух. Я несколько раз осматривала его крылья — большие, сантиметров тридцать в размахе, перепончатые, из плотной кожи, явно не просто для украшения, — но никаких видимых повреждений не обнаружила. Вероятнее всего, нежелание летать было продиктовано обычной ленью.