Под крылом дракона

— Тебе нужно бежать! Сейчас. Немедленно!

Я подняла на него слезящиеся глаза и невольно вскрикнула — к нам медленно, улыбаясь, как сытый Чеширский кот, шел Барух.

Проследив за моим взглядом, Фудо чертыхнулся. Пальцы на моих плечах сжались совсем уж немилосердно, наверное, останутся синяки.

— Не успеешь. Он уже знает.

— Что же мне делать? — Голос не слушался. Я во все глаза смотрела на Фудо. Он был единственным, кто мог помочь.

— Сейчас я уйду, а ты поговори с Барухом. Постарайся как-то отвлечь его внимание.

— А что, если тебя поймают? — прошептала я. — Что будет с тобой?

Лицо Фудо на секунду разгладилось, он улыбнулся.

— Не беспокойся за меня, глупышка. Я не пропаду.

С этими словами он вдруг хлопнул меня по плечу, громогласно расхохотался, словно я сказала что-то невообразимо смешное, и направился к фургонам.

Проводив музыканта прищуренным взглядом, Барух подошел ко мне.

Тяжелая рука с пухлыми пальцами и густой рыжеватой порослью легла мне на плечо.

— Ну что ж, девочка, пришло время отрабатывать свой хлеб.

Грубые пальцы схватили за подбородок, дернули голову в одну, затем в другую сторону, попытались залезть в рот — Барух рассматривал меня, как рыночную клячу.

— Не красавица. Но пару сотен серебром, пожалуй, выручу…

Я исхитрилась укусить его за палец. Торговец взвыл и отвесил мне оглушительную пощечину. Лицо обожгло болью, перед глазами заплясали черные круги.

— Маленькая тварь! Думаешь, твой хозяин защитит тебя? — Лицо Баруха исказилось ненавистью. — Так знай, он издох! Как и все ему подобные пресмыкающиеся выродки!

Я сплюнула натекшую из прокушенной щеки кровь. Сказала, глядя исподлобья:

— Он придет. Сдерет с тебя шкуру и натянет на барабан.

Барух улыбнулся, широко растягивая губы, похожие на Жирных дождевых червей.

— Сегодня праздник, ты не знала? Голову казненного Хасса-ба привезли в столицу.

— Нет! — Я бросилась на Баруха в отчаянной попытке стереть эту отвратительную улыбку с его лица, но тяжелый кулак ударил меня в живот.

Я упала на землю, прижимая к животу руки и трясясь не столько от боли, сколько от страха, что торговец мог задеть Хууба.

Запутавшись в рубахе, малыш копошился где-то на груди. Осторожно прижимая его ладонью, я поднялась. Ноги не слушались, подгибались.

— Ты лжешь, — твердо сказала я. — Джалу придет и вытрясет твою грязную душу.