Под крылом дракона

Джалу подался ко мне, зачем-то положил тяжелую ладонь на затылок, сказал, обращаясь к Баруху, что-то резким отрывистым голосом — судя по выговору, это был ардосский, но таких слов я не знала.

От лица торговца окончательно отхлынула кровь, он быстро-быстро закивал, так что пухлые белые щеки затряслись, как пузыри с водой. Глубоко поклонившись, Барух поспешил прочь, оставив нас наедине.

Я видела, как, отойдя шагов на десять, он в раздражении отвесил какому-то пареньку, уронившему тюк, оглушительную затрещину. Неприятный тип.

— Что ты сказал ему? — спросила я, дернув Джалу за рукав.

— Сказал, что ты мой слуга. И если с твоей головы упадет хотя бы волос, я достану его из-под земли, живьем сниму кожу и сделаю из нее барабан.

Поймав мой недоверчивый взгляд, Джалу в легком смущении потер подбородок.

— Ну, я сказал это в чуть более грубой форме…

— Слуга, значит? — переспросила я, отпуская его рукав и неловко пряча руки за спину.

Мне слишком хотелось коснуться его еще раз, чтобы я могла себе это позволить.

— Не обижайся, — дракон мягко улыбнулся, — так было нужно.

Я опустила глаза, не желая, чтобы Джалу видел навернувшиеся слезы. Хватит с него и предательски дрожащих губ.

— Что ж, лисенок, будем прощаться… — В груди словно что-то оборвалось, стало трудно дышать. Неужели я больше никогда не услышу этот тихий, низкий голос с едва уловимыми рычащими нотками? Не почувствую запаха ванильной выпечки и дыма — люди так не пахнут… Никто в мире больше так не пахнет. — Спасибо тебе за все, Лис.

Я подняла глаза. Медленно скользнула взглядом сначала по белым выступающим ключицам, по длинной шее с голубоватыми венами, по твердому подбородку с едва заметной ямочкой, по широким крыльям носа, впалым щекам… Мне хотелось превратиться в фотоаппарат, оставить снимок этого лица в уголках памяти — пусть черно-белый, в плохом качестве, главное, только оставить, не забыть, не упустить ни единой детали…

— Я… — дракон запнулся, когда я посмотрела ему прямо в глаза, — не забуду тебя, Лис.

Врешь… Врешь, дракон! Разумеется, забудешь. Может быть, не сразу — через год или через десять лет… В конце концов, кто я для тебя? Человеческий детеныш — назойливый и уже не нужный.

— И тебе спасибо, — сказала я. Надо же, голос почти не дрожал.

— Мне-то за что? — Дракон удивленно приподнял брови.

— Теперь я снова, как в детстве, верю в волшебство. Это дорогого стоит.

— Я рад.