По остывшим следам

Когда, бледный и ослабевший, он смог говорить, то первым делом потребовал:

– Покажите мне Бухарова.

Алексей Николаевич сначала не сообразил:

– Зачем он тебе? В мертвецкой лежит, жмурик жмуриком.

Но Оберюхтин настаивал:

– Покажите.

Тут до сыщика дошло, и он рассмеялся:

– Иона, ты думаешь, это уловка с моей стороны? Чуть-чуть отравить, потом откачать, чтобы ты заговорил с обиды?

«Иван» мрачно кивнул:

– Вы, легавые, на все способны.

– Ну ладно. Идти можешь?

– Лучше завтра. А покуда я помолчу.

– Хорошо. Я помещу городового в камеру, а еду тебе станет носить из буфета околоточный надзиратель Делекторский.

На следующий день они втроем приехали в военный госпиталь. Иона спустился в морг, посмотрел на труп товарища. Потом прочитал заключение доктора Онкеля: отравление большой дозой цианида.

Лыков не удовлетворился этим и повел бандита к доктору. Тот как раз перебинтовывал Васину шею.

– Вот человек, которого твой атаман ранил при побеге.

Городовой с трудом изложил. «Иван» сделался мрачнее тучи – понял, что сыщик не врет.

– Вон как, Алексей Николаич, – пробормотал он со злостью. – Приговорили, значит, меня.

– Кто, Вареха? – уточнил Делекторский.

– Да какой Вареха? Он дюжинный «иван», такой же, как я. Нет. Меня другой человек приговорил. Хотя какой он человек? Одно слово: черт.

– Поехали, расскажешь под протокол, – предложил сыщик.

Бандит вдруг попросил сиплым голосом:

– Алексей Николаич! Спасите меня, пожалуйста.

– Если всю правду скажешь, мне легче будет его поймать.

– Все скажу. Мне теперь о своей шкуре думать надо. Вареху с Шиповым он, вишь, освободил. Они ему еще понадобятся. А нас с Бухаровым решил кончить. Ну-ну…

Они заперлись в допросной Первой части. Никита Никитич сел записывать, а Лыков поставил на стол чайник с крепким чаем и сахарницу. Сказал:

– Ешь больше сладкого, тебе надо силы восстановить.

Оберюхтин намешал в стакан песка и начал:

– Я знаю этого человека под фамилией Вязальщиков.

– Бог миловал.

– Вот, а я сподобился. И сразу угодил на «Птичьи Острова». Это, так сказать, каторга в каторге. Особый корпус для штрафованных: пять темных карцеров и пять светлых.