По остывшим следам

Они спускались по Старо-Горшечной на Рыбнорядскую площадь, а по обеим сторонам от них жарили оркестры: духовой из Панаевского сада и струнный из «Эрмитажа». Живут же люди! Гуляют, пьют-закусывают, слушают музыку. А другие в это время идут грудью на револьверы.

– Зайдем к Колесникову? – предложил сыщик, испытывая непреодолимое желание выпить водки.

– У меня денег с собой мало, – смутился надзиратель.

– Деньги не навоз: нынче нет, а завтра воз! – бодро провозгласил питерец. – Давайте, Никита Никитич. Вам, видать, все нипочем, а мне нужно сбросить напряжение.

– Вы разве опасались? Я следил за вами: полное самообладание.

– Эх, Никита Никитич… Я встречал двух-трех человек, которые действительно не боялись смерти. Не дай бог схватиться с такими в бою. Признаюсь, я довольно часто трушу. Старость, наверное, подбирается. На завалинку пора.

– Будет вам, – возмутился Делекторский. – А то я не видел вас в деле. Когда каторжник в Козьей слободе стал в меня стрелять, никак уж я не думал, что вы побежите на пули следом за мной.

– А правда, что вараксинская водка столь хороша? – оживился питерец. – Много слышал, но никогда не пил.

– Замечательная, Алексей Николаевич. Лучшая из казанских. И голова утром не болит.

– Давайте закажем к ужину бутылочку. Вы как насчет выпивки?

– Насчет выпивки я орел!

Полицейские от души приняли, и Лыков опять явился в гостиницу за полночь.

Глава 8

Новые загадки

Наутро голова у коллежского советника и правда не болела. Хорошие напитки гонят в Казани! Он пришел на Воскресенскую и увидел, что там все трудятся, как пчелы. Банда оказалась такой большой, а количество ее трофеев столь значительным, что за ночь полицейские едва управились. Для арестованных не хватило места в обширном корпусе съезжей. Пришлось некоторых отправить в пересылку, других – в губернскую тюрьму.

– Ну, что получается? – бодро спросил его коллежский советник, вваливаясь в кабинет.

– А, это вы… – пробубнил тот, отхлебнув крепкого чаю из стакана. – Будете?

– С удовольствием.

– Рустам, чаю господину Лыкову!

В ожидании своего стакана сыщик заглянул в бумаги полицмейстера.