По остывшим следам

Посреди площади лежала и ржала лошадь, над ней с причитаниями склонился извозчик. Еще две лошади чуть дальше перебирали в волнении ногами, с их крупов капала кровь. К стене думы прижался спиной крестьянин лет сорока и жалобно скулил. Возле него потирали бока два господина в перепачканных пальто. Возле разбитой коляски был проложен трамвайный рельс. Силой взрыва из него вырвало кусок в два вершка. А рядом валялся завернутый в платок узел.

– Что это? – через всю площадь крикнул сыщик, обращаясь к перепачканным незнакомцам.

 – Чей узел?

– Не трогайте, это бомба! – замахали те руками.

– Бомба?

– Да, она не взорвалась. Пусть поставят возле караул и вызовут военных!

Тут набежали со всех сторон городовые, доктор, судейские, появились жандармы. Кобеко увели в здание думы, где промыли и перевязали рану. После этого вице-губернатор отправился на службу.

Полковник Калинин лично допросил свидетелей. Самыми полезными оказались те двое, которых взрывом сбросило с крыльца думы. Они описали боевиков, поджидавших статского советника.

Коляска приблизилась, и в нее полетели бомбы. Первая (как потом выяснилось, более мощная) не взорвалась. Вторая бабахнула на всю площадь. Осколки ранили Кобеко и извозчика, обоих легко. Шедшего мимо мужика сильно контузило. Ранения получили и три лошади. Сила взрыва была такова, что осколки бомбы перелетели через здание городского музея и упали на Толчке, за пятьдесят саженей от площади. В моторе трамвая номер сто сорок восемь в трех местах было пробито толстое железо. Вырвало кусок рельса, в здании управы сломало несколько оконных рам, а по улице Воскресенской до самого Александровского пассажа вылетели стекла по обеим сторонам. Однако в целом пострадавшие отделались легко: один снаряд не сработал, а сила взрыва другого ушла в землю.

Свидетели уверенно опознали по фотокарточкам бомбистов. Первый был пензенский террорист Васильев, второй – Михаил Зефиров, известный казанский эсер, тот самый, которого не удалось арестовать в театре.

Лыков вернулся в управление полиции лишь к вечеру. И увидел сидящего на своем месте Малолеткова. В суматохе он забыл о парне. Тот попросился в уборную, потом захотел есть. Никто в управлении не знал, как к нему относиться. Если человек арестован, то почему же Анна Порфирьевна лично угощала его компотом? Спросили у нее. Ловейко тоже затруднилась с ответом. Сказала: его обрабатывает Лыков и ведет себя доброжелательно. Давайте и мы так же поступим.