Плохое воспитание

Как тебе такой план на день?

– У тебя в роду не было сумасшедших? – хрипло выдохнула, не отрываясь от его напряженного лица.

– Как точно подмечено, – хозяин дома подмигнул, на дне его зрачков проскользнуло странное болезненное выражение. – Утро вечера мудренее – ты ведь сама так сказала. И слаще… – его пухлые губы прижались к моим, желание вихрем устремилось вниз живота. – Примем душ вместе? Я хорошенько тебя намылю. Везде. Просто смоем с себя всю грязь… Начнем с новой страницы. Слышишь? Я даже готов столкнуться с твоими острыми зубами.

POV. ГвидонЯ прикрыл дверь ванной, уставившись на себя в зеркало. Нос уже выглядел не так устрашающе, как ночью: припухлость спала, однако лицо все еще напоминало сплошной синяк.

– Пришлось принести тебя в жертву, малыш! – ухмыльнулся, чуть надавливая на багровые крылья.

Вчера я даже не сопротивлялся дубинноголовому охраннику, желая отделаться малой кровью, смекнув, что это единственная возможность заставить Солю остаться со мной до утра. И не прогадал. Дерзкая кошечка сменила злость на милость. По крайней мере, мне показалось, девушка жаждет моих ласк не меньше, чем я её, но по законам жанра решила немного поломаться.

– Ассоль, потрешь мне спинку? – вздрогнул, когда упругие струи полились из потолка.

Прохладная вода не смогла снять возбуждение, захватившее тело со скоростью лесного пожара.

– Придет или не придет? – гадал на распухших яйцах, как на лепестках ромашки. – Придет-не придет-придет-не придет… – оттягивал мошонку, представляя себя древним провидцем со стоящим колом членом. Но она не пришла, вырвав из груди раскат истерического смеха. – Да хватит упрямиться! – потуже затянул полотенце на бедрах, обнаружив, что в спальне никого нет.

Это попахивало мазохизмом: я пожертвовал здоровьем и на полном серьезе признался ей в чувствах, а Ассоль хоть бы что. Сбежала, даже не поставив в известность! Правду говорят: самую большую боль нам доставляют собственные иллюзии и мечты.

Я видел в дерзкой белокурой соседке свое зеркальное отражение: такое же наплевательское отношение ко всем, кто проявлял хоть малейший интерес.