Плохое воспитание

– Какая ваша любимая художественная техника?

Что?

– Э-э-э… Я предпочитаю аква-а-а-р-ель… – щеки горели, между ног все наэлектризовалось до предела.

Еще несколько секунд, и мой душераздирающий бурный оргазм станет достоянием общественности… Мгновение, и вибрация в трусиках прекратилась. Открыв рот, я несколько секунд хлопала ресницами, после чего, наконец, собралась с мыслями и дала вразумительный ответ.

– До нашего отъезда в Лондон я посещала художественную школу и была фанаткой техники алла-прима.

Распрощавшись с журналистами, я сделала шаг в сторону уборной, ощутив новую вибрацию, только уже в сумочке. Телефон ожил: я все-таки достала его, сосредоточив внимание на мерцающем дисплее.

«Туалет временно не работает. Подсобное помещение тоже. Осталась лишь мастерская на втором этаже.

Облизав пересохшие губы, я посмотрела на приоткрытую дверь. Тем временем народу в зале набилось битком. Меня попеременно бросало то в жар, то в холод. Несмотря на то, что трусики перестали «работать», кружевная ткань продолжала впиваться в нежные складки, доставляя дискомфорт при ходьбе. Я больше не хотела играть. Вулкан проснулся. Горячая магма зародилась внизу живота, и ей чертовски необходим был выход. Она уже поднималась по кровотоку бедер, стекаясь к маленькой разбухшей горошинке между нижних губ.

Поднявшись по лестнице, я быстро прошмыгнула внутрь, решительно закрыв дверь на щеколду.

– Мне нужно кончить! – прошептала, глядя Цареву прямо в глаза.

– Мне включить вибрацию? – мужчина улыбнулся, оголив крупные передние зубы.

– Мне нужно кончить от большого длинного члена… – я высунула кончик языка, свернув его в трубочку, как когда-то в детстве на занятиях с логопедом.

Не сводя с меня потемневших глаз, Гвидон расстегнул ширинку, высвобождая на свободу пугающих размеров агрегат. Его член, покрытый вздутыми венами, стоял до пупа.

– Такой пойдет? Я весь вечер еле переставляю ноги из-за эрекции…

– Нужно вернуться на праздник… – задыхаясь, втянула воздух.

– Я не хочу на праздник, я хочу в тебя!

Я лихорадочно сверлила глазами его широкую грудь и узкую талию. Губы Царева подрагивали от предвкушения.