Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

 — Я и так беспокоился, что ты кому-нибудь проговоришься во время Игры о моей выходке… — Он опять достает золотые часы и обводит циферблат большим пальцем, на миг вызвав к жизни картинку с пересмешницей. — Разумеется, тогда я просто хотел тебе намекнуть на устройство арены. Как будущему ментору. Думал постепенно завоевать доверие. Я и не подозревал, что ты превратишься в трибута.

— Мне до сих пор непонятно, почему нас с Питом не посвятили в замысел, — возмущаюсь я.

— После взрыва силового поля вы стали бы первой мишенью, — отвечает Хеймитч.

— Первой мишенью? Это еще почему?

— По той же причине, почему игроки согласились пожертвовать жизнью ради вашего спасения, — говорит Финник.

— Джоанна пыталась меня убить, — возражаю я.

— Нет, она отключила тебя, чтобы извлечь из руки следящее устройство, — поясняет Хеймитч. — А потом увела подальше Брута и Энорабию.

— Что? — Голова и так трещит по швам, а они еще ходят вокруг да около! — Не понимаю, о чем вы…

— Мы обязаны были тебя спасти, Китнисс, потому что ты — пересмешница, — отвечает Плутарх.

Птица, брошка, песня, ягоды, часы, крекер, вспыхнувшее платье. Я — пересмешница.

Уцелевшая вопреки планам Капитолия. Символ восстания.

Еще в лесу, во время встречи с беженками Бонни и Твилл, мне в голову закралось такое подозрение. Но я не представляла себе настоящих масштабов своего влияния. Впрочем, и не должна была представлять. Хеймитч столько глумился над моими планами побега и собственного восстания, даже над слабой надеждой на существование Дистрикта номер тринадцать.

— Пит, — шепчу я с упавшим сердцем.

— О нем заботились ради тебя, — кивает ментор. — Погибни он, ты отказалась бы от любых союзов. Нельзя же было оставить тебя совсем без защиты.

Будничный тон, невозмутимое выражение лица. Хотя нет, лицо слегка посерело.

— Где он? — рассерженно шиплю я.

— Пита забрали в столицу вместе с Джоанной и Энорабией, — произносит Хеймитч.

И смутившись, отводит глаза.

Теоретически оружие у меня отобрали. Однако не стоит недооценивать вред, который могут нанести человеческие ногти, особенно если застать жертву врасплох. Бросившись через стол, я впиваюсь Хеймитчу прямо в лицо и расцарапываю его до крови, зацепив один глаз. Мы оба кричим друг на друга, плюемся бранью и обвинениями.