Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

— А ты меня просто путаешь в этом новом обличье. Что стало с милыми девичьими платьями? — спрашивает он и проводит языком по губам. Представляю, как это сводит с ума других людей, однако перед моими глазами тут же встает старый Крей, пускающий слюни при виде нищих голодных девушек.

— Я из них выросла.

Финник тянется к моему воротнику и потирает материю между пальцами.

— Не повезло тебе с этой Квартальной бойней. Могла бы пожить в Капитолии припеваючи: украшения, деньги, все, что душа попросит.

— Украшения терпеть не могу, а денег и так девать некуда.

— Ну, такие банальные мелочи меня давно уже не занимают, — отмахивается он.

— Чем же люди расплачиваются за счастье лицезреть тебя рядом с собой? — осведомляюсь я.

— Тайнами, — отвечает Финник вполголоса и наклоняет голову, едва не коснувшись губами моего уха. — А что скажешь ты, огненная Китнисс? Есть у тебя секреты, достойные моего внимания?

Это глупо, но я почему-то краснею. Пытаюсь вернуть себе самообладание и шепчу:

— Нет, я открытая книга.

Юноша улыбается.

— Увы, сдается мне, так оно и есть. — И быстро отводит глаза. — Пит идет. Жаль, что из-за Игры сорвалась ваша свадьба. Представляю, как ужасно ты себя чувствуешь.

Забросив еще один кубик сахара в рот, Финник беззаботной походочкой удаляется.

— Что ему понадобилось? — интересуется Пит, одетый и разукрашенный мне под стать.

Я тянусь губами к его лицу, томно приопускаю ресницы и самым что ни на есть обольстительным тоном мурлычу:

— Он предложил мне сахара и хотел выведать все мои тайны.

— Да ладно тебе, — смеется напарник.

— Нет, правда. Потом расскажу подробнее, а то сейчас у меня по коже мурашки бегают.

— Как по-твоему, — вдруг произносит Пит, оглядываясь по сторонам, — если бы только один из нас победил, сегодня он был бы здесь, участником этого жуткого маскарада?

— Разумеется. Особенно ты, — вырывается у меня.

— Почему — особенно? — улыбается он.

— Потому что у тебя слабость к красивым вещам, а у меня ее нет, — снисходительно поясняю я.

— Чувство прекрасного — это еще не слабость, — возражает Пит. — Разве что в случае моего к тебе отношения…

Слышится музыка. Широкие створки дверей распахиваются, и первая колесница выезжает под рев толпы.

— Готова? — Пит подает мне руку, чтобы помочь взойти на повозку.

Я поднимаюсь и втягиваю его за собой.

— Постой-ка. — Поправляю ему корону.