Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Ты говорил…

Он делает шаг вперед — и мои ноги вдруг отрываются от земли. Комната стремительно кружится; я обнимаю Гейла за шею, чтобы удержаться. Он хохочет от счастья.

— Эй! — возмущаюсь я и тут же сама начинаю смеяться.

Гейл опускает меня, но руки разжать не спешит.

— Отлично, давай убежим.

— Серьезно? По-твоему, я не свихнулась? Ты правда со мной?

Словно гора свалилась с моих плеч. На плечи Гейла.

— По-моему, ты, конечно, свихнулась, но я с тобой. — Он говорит от души. — У нас получится. Непременно получится.

— Уверен? Это ведь будет непросто, особенно с маленькими. Не хочу, чтобы через каких-то пять миль…

— Да, я уверен. Совершенно, непробиваемо, на все сто."

"Гейл наклоняет голову, прижимается разгоряченным лбом к моему и привлекает меня к себе. Не только лицо — он весь пылает от близости печки. Закрыв глаза, я медленно растворяюсь в тепле. Вдыхаю запахи яблок и мокрой от снега куртки. Зимние запахи нашего прошлого, которое отобрали Голодные игры. Я не пытаюсь отстраниться.

— Люблю тебя.

Ну вот, пожалуйста.

Почему так бывает? И ведь если бы знать заранее… Только что говорили с ним о побеге — и нате вам. С губ срывается самый дурацкий ответ:

— Я знаю.

Звучит ужасно. Дескать, понимаю, ты в этом не виноват, однако не вздумай чего-то ждать от меня.

Гейл отстраняется, я прижимаю его к себе.

— Да, знаю! И ты… тоже знаешь, как я к тебе отношусь.

Этого мало. Он разрывает наши объятия.

— Гейл, я не в состоянии думать сейчас о мужчинах.

— Ладно, посмотрим, — отвечает он, проглотив досаду, и, отвернувшись к огню, достает каштаны с подпалинами. — Маму долго придется уговаривать.

Думаю, она не откажется от нашего плана. Но ощущение счастья уже улетучилось, уступив место привычной вежливой отстраненности.

— И мою. Я все ей растолкую. Объясню, что иначе нам конец.

— Она поймет. Мы с ней и Прим часто смотрели Голодные игры вместе. Мама тебе не откажет, — уверенно говорит Гейл.

— Надеюсь. — Похоже, в доме похолодало сразу на двадцать градусов. — Вот Хеймитч, тот крепкий орешек.

— Хеймитч? — Гейл отрывается от каштанов. — Он что, пойдет с нами?

— Иначе нельзя. Не могу же я бросить его и Пита, когда… — Меня прерывает громкий стон. — А что?

— Извини.