Пленница тирана

Ты даже не знаешь, — скользит по мне этим своим сумасшедшим взглядом, мечется глазами, обжигая, заставляя холодеть, — по лицу, по губам, по груди, — везде, и я чувствую, ощущаю этот взгляд не слабее, чем его руки, так же как-то безумно, будто в горячке, мечущиеся по моему телу-, - как это может быть… Я научу тебя наслаждаться… Я буду нежным…

Зажмуриваюсь, — нет, он на самом деле сумасшедший! Нужно… Нужно просто это пережить… Перетерпеть. Не провоцировать, не дразнить этого зверя.

Хочет быть нежным — пусть считает, что нежен. Хочет сделать это со мной снова — пусть делает, лишь бы быстрее. Все равно я ничего сейчас не изменю, — и вся надежда лишь на то, что надоем, или у него появится новая игрушка для забав в постели. Но сейчас — сейчас лучше покориться. Все равно ведь возьмет. Все равно ведь сделает все, что ему хочется. Так пусть лучше так — без сопротивления. Чтобы не было снова так жутко и так больно.

Входит в меня, — и уже не так больно — может, потому, что больше не сопротивляюсь, внутренне не сжимаюсь больше — смирилась и лежу под ним, как тряпичная кукла, — не дергаясь, даже внутри, морально, мысленно не дергаюсь, — пусть. Пусть творит. Что ему хочется. Пока. Пока я что-то не придумала — или пока он не наигрался.

В конце концов, он не урод и не калека — уж точно на мне не заклинится. Надоест ему. Очень скоро надоест, — только не злить и не сопротивляться.

И все равно дергаюсь, — тело сбежать пытается от распирающего внутри проникновения.

Что-то шепчет. «Расслабься. Не с того начали. Я аккуратно… Все будет по-другому…»

Может, все-таки есть шанс поговорить?

Может, есть в нем — что-то нормальное, человеческое?

Злой тогда был, с разборок приехал тогда — вот так и поступил.

«Не разобрался…»

И… И ведь, кажется, он и вправду старается быть нежным?

Медленно вошел, не двигается, дает к себе привыкнуть.

Слова даже какие-то шепчет, — «нежная, хорошая…» Что-то там еще…

Может, — и правда? Все-таки попробовать? А вдруг — отпустит? Пусть и не сжалится, — нет, такие жалости не знают, это по глазам его — холодным и вспыхивающим иногда огнем, видно, — но… Разве такому, как он, — самому не противно, что берет женщину против ее воли?

— На меня смотри, — вот, снова.