Пленница тирана

Рывком на себя дергаю за подбородок, заставляя в глаза мне посмотреть.

Поворачиваю голову в сторону, проводя пальцами по синяку, набухающему на скуле.

— Это сама она где-то, — будто издалека слышу за спиной голос Маниза. — Мои ее не трогали. До твоего решения никто к ней не прикасался и не прикоснется. Пока не отказался — она твоя.

Моя, значит, да? — насмешливо вскидываю бровь.

Нет, — нежная малышка, ни хера моей быть не захотела. Слишком ей, блядь, скучно, — мне одному принадлежать. Ей, похоже, нужно, — чтобы затейливо, много членов и по-разному, — ну так она своего добилась.

Какого хера я вообще на это свое время трачу? Как совершенно правильно сказал Маниз, — оно драгоценно. И эта шваль его точно не стоит.

Одергиваю руку, закладывая обе за спину, — даже прикасаться к ней не стоит.

В последний раз бросаю беглый взгляд, — затравленная, жалкая, грязная, — да никакая просто, на хрен.

— Мне неинтересно, Маниз, — коротко роняю, удивляясь скрипучести собственного голоса, — как будто ржавое железо звучит.

— Как скажешь, дорогой, — кивает Маниз, открывая передо мной дверь. — Твоя воля. Другую сейчас посмотришь?

— Пожалуй, нет, — бросаю на ходу. — Дела. Да и не настроен как-то.

— Я должен заменить подарок. У меня любые есть — чего только душа желает.

— Бракованные твои бляди, Маниз. Скучно.

Запрокидывает голову и громко, раскатисто хохочет.

— С моими? Скучно, дорогой? Да мои такое умеют, что ты в самой изысканной фантазии не догадаешься! Просто правильно подобрать надо. Я сам подберу, из самых обученных.

— Благодарю тебя, Маниз. Может, в следующий раз, — кривлюсь, понимая, что от подарка мне все равно не отвертеться, — это будет оскорбление хозяину. И что мне, на хрен, потом, с подарками его делать? Лучше к Зарине поеду, если уж захочется пар спустить.

Прощаюсь с хозяином у самого выхода, — тоже, кстати, большая честь, которую не всем оказывают, — и гоню домой.

Глава 46

визуализация

Глава 47

Но хрень какая-то — будто когтями скребет по сердцу.

Смотрю на ночную дорогу, — а перед глазами блядская фиалка.

Беззащитная вся такая, скорченная, с синяками этими, мать вашу, на ногах и на лице!

И взгляд этот ее сумасшедший, пронзительный, яркий, — только вот, блядь, совсем потухший.