Пленница тирана

Отхватят наши заводы — а там и на остров замахнутся, — война для Маниза. Переворот устроят, — власть сменится, — и опять война, — кровавая. Жуткая, по всей стране перераздел благ пойдет. Ни хера нехорошо, как ни смотри. И шанса тихо выйти на пенсию с нехеровым пособием ни у кого уже не будет, — всех уберут, на хрен.

— Не афишируй пока, что в курсе. Пусть думают, что у них все получается. Инче ни одного следа не найдем, — все подчистят.

И снова киваю, — так же рассудил с самого начала. Тут — присмотреться, понаблюдать надо, с толку сбить.

Понятно, — напряглись, притихли, когда я приехал. Пусть расслабятся, увидят, что я другим занимаюсь, — гостиницей с Тигром, перевозками по моим каналам. Пусть дадут мне парочку зацепок.

— Ну, что ж, дорогой. Я тебя услышал. Как только что-нибудь узнаю, — сразу же свяжусь. Но и ты меня в курсе держи.

— Конечно, — поднимаюсь, снова осматривая зал. Эстетичное, но все-таки — блядство. И как раньше не замечал? Злит меня, что моя Фиалка частью вот всего этого была.

Особенно — такая, какой ее в последний раз увидел. Просто. Тупо. Злит. — Благодарю тебя, Маниз.

— Не стоит. Сам понимаешь, это и в моих интересах. Удивляюсь, как я такой крупняк у себя под носом пропустил.

И он — злится, понятное дело. На его землях что-то глобальное затевается, — а хозяин ни сном ни духом. Для него это — край просто, как херово. Хозяин, — он не только сливки снимать со всего должен. У него все под контролем обязано быть. И безопасность всем, кто на острове бизнес ведет, он обеспечивать должен, — иначе какой он, на хрен, хозяин? А тут — даже информацией не владеет.

Это наверняка, — но каждому движению понял.

— Ну, мирной ночи тогда, Маниз, — протягиваю руку для пожатия.

— Подожди.

Поднимается вслед за мной, и, дернув головой в сторону, приглашает идти за ним.

С чего? Показать что-то хочет? Кажется, я довольно ясно дал понять, что на ночь в его «Звезде» не остаюсь.

Молча следую за хозяином по каким-то коридорам, — муравьиные тропы, вот честное слово, — блуждать и блуждать здесь можно, как в лабиринте.

Хрен знает, сколько мы наматываем, — на хрена Манизу эти петли в здании? Если, блядь, мочить придут, — думает, следы сможет запутать?

— Подарок твой, — Маниз толкает узкую, незаметную в темном коридоре дверь, и я наталкиваюсь глазами на фиалковый взгляд.

Ненависть? — криво усмехаюсь, сжимая зубы. Нет. Теперь здесь намного больше. Отчаяние. Безнадежность. Ужас. И — да, все та же ненависть, чего таить.