Пепел

Кровь лениво потянулась на пол, заливая доски и капая на и без того багряную землю. Гвел, даже не сморщившись, засунула руки в разрез и вытащила на свет младенца. Маленького, сморщенного, больше похожего на гумункула из пробирки, нежели на богоугодное существо.

Разрезав пуповину, Гвел стащила с головы платок и укутала дите. Её густые, серебряные волосы упали на плечи, открывая выжженный когда-то знак на лбу. Знак рабыни.

— Сдох, что ли, — протянула жрица.

Мальчик не кричал и Гвел уже собиралась бросить его и уйти, как заметила тонкую дорожку слез на щеках.

— Не находишь забавным, что первое чувство новорожденного — боль? — спросила Гвел, поднимаясь и выходя из дилижанса. Посох, будто оживший, скакал за ней, пока жрица твердо шагала, держа на руках младенца. — Мир сразу предупреждает — я поганое и опасное место, но такие вот молодцы никогда не слушают.

Жрица в очередной раз перешагнула через молодого воина в рассеченной кольчуге.

Видимо кто-то, заметив дым над пролеском, позвал патруль и те спустились с тракта. Надо отдать должное, служивые в Срединном царстве работали на совесть.

— Ну и чего тебе, личинка человека? — процедила Гвел, заметив как дите тянет ручки, ну или пытается это сделать.

Как выяснилось, жрица остановилась непосредственно рядом с телом высокого фейре. Черные глаза нелюдя остекленели, а из тела сочилась мерцающая, алая кровь. Поганое отродье из древних легенд. Большая часть людей даже не верит в их существование. Впрочем, люди вообще мало во что верят, что не мешает им разбивать лбы о мраморные плиты храмов.

— И чего ты так…

Старуха не успела договорить. В глазах ребенка она прочитала судьбу не только новорожденного, но и всего мира.

— Полукровка, — прошипела Гвел и чуть было не разжала руки от омерзения. — Ну Королевна, ну спасибо — наградила на старости лет.

Младенец еще тянулся руками, как жрица, скривившись, взмахнула полой плаща. Посох, замерший за спиной, подлетел к хозяйке и троица растворилась в черной дымке, разогнанной ветром.